В сердце Бостона

Папа с прищуром оглядывает меня, сидящую на кровати перед старым альбомом с моими детскими фотографиями, и проходит в мою спальню.

– Это желтое платье ты отказывалась снимать неделями, – садится рядом со мной и тычет в фотографию, где мне около трех. – Каждый раз, когда мама собиралась его постирать, ты закатывала истерику.

– В тот день приехали в Бостон наши любимые Ноты, – тепло улыбается папа, поддаваясь ностальгии. – И кстати, именно тогда у Серены отошли воды, – смеется он. – Да-да, точно. В тот самый день. В нашем доме. Бостон еще тогда укладывал тебя спать, потому что ты не слезала с его рук.

Папа тычет в другую фотографию с того же дня, где Бостон в своей черной рубашке держит маленькую меня на руках. В этом безумном желтом платье. Мои пальцы путаются в его волосах. Еще бы. Я всегда неровно дышала к его прическе. И была единственной, кому он позволял трогать его челку. Я так гордилась этим.

– У вас все хорошо? – аккуратно спрашивает отец.

– В каком смысле? – убираю руку от лица Бостона на фотографии.

– Ну… Вы всегда были так близки, а теперь, после твоего дня рождения, почти не общаетесь. Ты не простила его за ту драку?

– Нет, пап… – вздыхаю. – Бостон не виноват. Он просто все не так понял.

– И что же он не так понял?

– Он думал, что Чейз может обидеть меня.

– А это ведь не так, верно?

– Верно… – закрываю альбом.

– Тогда в чем дело? – обнимает меня за плечи.

– Сама не могу понять. Кажется, мы просто выросли.

– Нет, детка, такое не перерастают. Вам просто нужно поговорить. Не знаю, чем он тебя обидел, но дай Бостону шанс. Вы всегда так хорошо ладили. Он любит тебя, как родную сестру.

– Поэтому поговори с ним. Ты же знаешь Бостона – он замкнутый парень. Эмоций из него не выдавить. Порой ему нужен хороший пинок под зад, – давлю улыбку от слов отца. – Ты ведь умеешь пинать под зад, детка?

– Лучше, чем ты можешь себе представить.

Папа прижимает меня к груди.

– А теперь развейся. Если Чейз уехал на съемки в Нью-Йорк, это не значит, что ты должна просиживать дома эти классные джинсы.

– Пап, – смеюсь. – Говоришь, как дед.

– Ну тогда – «иди оттопырься, детка»!

– Еще хуже, – заливаюсь смехом.

– Ты что-то говорила про Лас-Вегас и подружек, кажется.

– Никаких «но»! Тебе восемнадцать! Разве ты не хочешь официально разорить казино?

– Возможно? Да я бы в твоем возрасте даже не задумывался, если бы у меня тогда были деньги, конечно. Только много не пей, поняла? И больше не пропадай. Не расстраивай папу, ладно?

– Ни за что, – целую его в щеку. – Знаешь, что ты самый потрясный папа в мире?

– Не доводи меня до слез, детка.

– Хватит обжиматься, – дверь в мою комнату открывает мама. – Идемте обедать. А ты, Юджин, не смей плакать. Снова поплыл, – улыбается она.