В сердце Бостона

Пусть. Пусть кричит громче. Я больше никогда не уйду.

– Пожалуйста, прости. Конфетка, умоляю. Прости меня.

Ее руки трясутся. Больше не бьют. Я целую и их, дрожащие и тонкие. Слышу, как Кендалл плачет.

Мои поцелуи усыпают ее колени. Я боюсь притронуться руками, потому что она слишком хрупкая и уязвимая. А мои руки такие грубые, жестокие, запятнанные чужой смертью. Они причинят ей боль.

– Почему ты скрыла от меня, Кендалл? – поднимаю на нее взгляд, как щенок, уткнувшийся ей в ноги. – Зачем прогнала? Я бы никогда не оставил тебя.

– Я хотела, чтобы ты оставил меня. И сейчас хочу. Уйди, пожалуйста, – по ее щекам снова катятся слезы.

Встаю с колен и склоняюсь над Кендалл, поднося к ее лицу свою дрожащую ладонь. Медленно. То сжимая, то разжимая пальцы. Я не верю, что она прямо передо мной. Не знаю, позволит ли коснуться. Не уверен, имею ли право. Но пальцы тянутся.

– Пожалуйста, не плачь, – шепчу, утопая в ее глазах. – Теперь все будет хорошо, слышишь? Разреши мне остаться.

Я вытираю слезы под ее глазами. Задерживаю пальцы на холодной коже. Осенний ветер колышет длинные косы Кендалл, а я нежно обвожу контур ее лица. Ей сегодня исполняется двадцать один год… Всего лишь двадцать один. Но она так сильно повзрослела. И без того острые черты лица стали еще четче, будто выгравированы из мрамора искусным скульптором. Кендалл стала серьезной. И грустной. Взгляд зеленых глаз потускнел и теперь с тяжестью падает на мое лицо. Я чувствую груз, который камнем висит на ее сердце. В моей груди такая же удавка с каменной глыбой. Из-за нее я не могу дышать уже три гребаных года, с того самого дня в больнице, когда меня вывели из палаты Кендалл под ее истошные крики. Они до сих пор звенят в моих ушах.

Рой вопросов кружит в моей голове и жалит воспаленный мозг. Они кусают. Так и рвутся наружу. Я столько всего хочу узнать. Понять, почему она прогнала меня. Разве она могла подумать, что я откажусь от нее, если узнаю правду?

На мгновение зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох. Чувствую, как слезы жгут глаза. Мое дыхание дрожит. Выдох походит на нервный беззвучный всхлип. Я снова смотрю на нее. Прямо в глаза сквозь пелену слез. Не разрываю зрительный контакт и, сильнее надавливая пальцами на ее кожу, скольжу вдоль впалой щеки к пухлым губам. Приоткрытым. Манящим.

Мое сердце трепыхается в груди, как птица. Клетка открыта, но вылететь не удается, потому что перебито крыло. Но она не сдается. Рвется. Взмахивает одним здоровым крылом. Взлетает и падает. Взлетает и падает. Падает. Падает.

Я сглатываю. Тело трясется. Я едва стою на ногах. Склоняюсь еще ближе к лицу Кендалл, и неповторимый аромат шафрана врезается мне в ноздри. Пронизывает меня насквозь до самого мозга, пробуждая все то, что у нас когда-то было.

Я одурманен за долю секунды. Я затягиваюсь глубже.