В самое сердце

Вот как признаться ему, как сказать почему. Глупость же. Казалось, чувства переполняли грудь, казалось, их было так много, что можно умереть и родиться вновь.

— Насть, — тон голоса Ярослава сменился. Теперь в нем появились нотки теплоты. — Если ты мне не скажешь, как я узнаю? Черт… я не понимаю, — глухо выдохнул Ветров. — Ты плачешь из-за него, целуешь меня. Как же сложно с женщинами.

— Я тебе нравлюсь? — слова вылетели из самой глубины, и остановить Настена их не смогла. Они словно прозвучали эхом, словно и не она их произнесла.

— Очень, — коротко, но уверенно ответил Ярик. Настя подняла голову, заморгала часто-часто. Губы ее тряслись, в надежде сдержать слезы.

— Милая, ты чего? — Ветров чуть наклонился, коснулась ладошками щек Настены. С какой любовью в ту секунду он смотрел, с каким трепетом и заботой. В одном только взгляде таились самые красивые слова во всем мире. Такими не говорят, такие можно лишь почувствовать.

— Я испугалась, — тихо произнесла Настя. — Плакала, потому что испугалась.

— Что? В смысле? Он что тебя?..

— Нет, не из-за него. Я испугалась, что… это глупо.

— Говори. Глупо или нет, мы вместе и должны все глупости делить вместе. Хочешь я скажу, чего я испугался?

— Скажи, — прошептала Настена. Ветров коснулся ее лба своим, а его руки опустились вниз, медленно скользя от плеч, по кистям, к самым пальчиками.

— Что потеряю тебя. Что ты, на самом деле, влюблена в Колю. А не… не в меня.

— Это неправда, — тихо ответила Настя. Чуть приподняла лицо и их носы медленно встретились. Чужое дыхание обжигало губы, а желание внутри рвалось наружу.

— Ты — моя, запомни это, — каждое словно из уст Ярослава обволакивало. Лед таял, оставляя после себя теплое покрывало. Настена вдруг положила руку на шею парню. Она сама не понимала, как сильно хотелось ощутить сейчас вкус его губ.

— Я плакала из-за тебя. Потому… подумала, вдруг ты уйдешь. Коля сказал, такая, как я… не смогла бы понравиться, такому как ты. Я ведь тебе нравлюсь, Ярик?

— Хуже, — его руки коснулись ее талии. А потом они упали на кровать. Это была близость, сводящая с ума. И Настя снова увидела в глазах Ярика искры. Искры, которые вызывала она. Он желал ее, он видел в ней женщину. Единственную. Неповторимую. Рядом с ним вырастали крылья.

— Я хочу знать, что у нас есть завтра, следующий месяц, и много лет впереди. Что может быть хуже этого?

Ответ Ярослав дожидаться не стал. Притянул к себе Настену и накрыл ее губы поцелуем. Тем самым, от которого внизу живота сладко скрутило, от которого бабочки взлетели, и сердце залилось радугой.

Они целовались, словно вечность, а словно и всего долю секунды. Время таяло в объятиях Ярика, а его губы обжигали кожу. Он водил руками по Настиным ногам, бедрам, иногда сжимал их, а иногда нагло забирался под майку.