В ритме сердца

И я не про ту «невидимую стену», что мне никак не удаётся пробить, а про то, как ни один мускул на нежном лице не выдаёт её состояния, а ровная интонация голоса вынуждает лихорадочно гадать. Она злится? Поражается? Втихаря смеётся надо мной? Или обижается? А может, ей так же неловко, как и мне?

Чёрт бы её побрал! Это невыносимо…

– Никс, Бога ради, ты только не подумай ничего… – Стираю проступившую нервную испарину со лба. – Я бы никогда… Чёрт! Не могу понять, куда смотрел, но я тебя сначала не узнал. И…

– А потом что? – Ещё один точный выстрел, сбивающий меня с ног.

Вот же блин! Что я там говорил о том, что люблю всё «непростое»?

Глубоко вздыхаю и, справляясь с до сих пор неведомым мне смущением, беру себя в руки."

"– Потом ничего! Ты же знаешь, что я бы никогда ничего с тобой не сделал. Я просто был не в духе, немного крыша поехала, а ты попалась под руку и… в общем… можешь об этом просто забыть? Пожалуйста. Такого больше не повторится. Обещаю, – с невероятным трудом наконец выдавливаю из себя слова и лишь тогда ощущаю, как мгновенно напрягается её тело, при этом лицо всё равно не отражает ровным счётом ничего.

– Можешь не переживать… Я всё понимаю, – почти шёпотом говорит она, окатывая меня взрывной волной мурашек.

– Я тебя всё-таки обидел? – Мой вопрос звучит скорее как утверждение, отчего Никс тут же перехватывает мои испачканные мазью пальцы и крепко сжимает своими, в этот раз пронося сквозь меня не уютное тепло, а мощные электрические разряды, что удар за ударом вышибают весь дух из меня.

Говорю же – моё тело больше неподвластно мне. Не могу ни найти объяснений подобной реакции, ни взять её под контроль.

– Ты не обидел меня, Остин, у каждого бывают плохие дни, – вполголоса говорит она, затуманивая мой разум своим нежным морским взглядом. – Мне ли этого не знать? На меня же тоже, бывает, находит какое-то умопомрачение, да и, по сравнению с моими приступами гнева, ты сегодня был просто душкой. – Грустная улыбка касается её губ, отчего я еле справляюсь с неумолимым желанием прижаться к ним, узнать их вкус, ощутить тепло её кожи…

Встряхиваю головой, чтобы сбросить секундное наваждение.

Как я могу думать о таком, когда в душе всё ещё живет гнетущая тревога о решении Лары? Да и это же Никс! Никс!

Раз за разом повторяю в голове её имя, словно отрезвляющую мантру.

– Что опять сделал Филипп? – намеренно резко меняю тему на менее приятную, но более безопасную для ощутимого напряжения между нами.

– Не хочу об этом говорить! – В один момент её голос превращается в сталь, в печальных глазах вновь вспыхивает пламя, а руки сотрясаются мелкой дрожью, отчего я начинаю жалеть о заданном вопросе.

– Как скажешь. Проехали, – угрюмо сворачиваю разговор я, совершенно не представляя, что ещё мне у неё спросить.