В ритме сердца

Лишь стараюсь не подавать виду, что неумолимо таю от его трепетных прикосновений рук.

Между нами повисает непродолжительное молчание, в момент которого я успеваю расслышать непрерывные завывания ветра, отголоски музыки из бара, его мерное дыхание наперебой с ускоренным ритмом моего сердца, и вспоминаю, как, стоило закончиться поединку, я со всех сил рвалась сквозь ревущую толпу к нему: изрядно побитому, вспотевшему, покрытому следами крови вместе с кусками земли и пыли, зверски усталому, но такому любимому, до боли родному и невозможно красивому.

Мне было крайне необходимо лично убедиться, что он жив и ему ничего не угрожает. Я бежала, одержимая желанием сжать в объятиях, дать ему почувствовать тепло, ласку и переполняющую меня любовь. Бежала, как наивная дура, напрочь забыв о том, что моим желаниям никогда не суждено сбыться.

Добравшись до центра двора, вместо того, чтобы накинуться на него и больше никогда не отпускать, я просто застыла на месте. Перестала дышать, приросла к земле, напрочь оглохла, не слыша ни крики людей, ни слова Эми, по пятам следующей за мной. Я смотрела, как чужие тонкие руки уже обнимают его, крепко прижимают к стройному телу, не боясь испачкаться в грязи и крови, а губы хаотично покрывают короткими поцелуями, не пропуская ни одного синяка и раны на усталом лице.

Но моё вконец истерзанное сердце на сей раз разбивалось вовсе не от плачущей от счастья Лары, которая не могла оторваться от него ни на секунду, а от ясной картины его искренних чувств к ней.

До появления Лары Дорбей в жизни Остина было много разных девушек: привлекательных и, на мой скромный взгляд, не очень, блондинок, брюнеток, рыжих, высоких, низких, болтливых непосед и скромных тихонь… Этот список можно продолжать ещё долго, но каждая из них для Остина была коротким эпизодом жизни, проносящимся мимо кадром, не оставляющим за собой ничего, кроме приятных воспоминаний.

Я привыкла быть единственной, кого он по-настоящему любит. Пусть и совсем не так, как мне необходимо.

Девушки исчезали из его жизни так же быстро, как и появлялись, а я оставалась. Всегда.

Но с Ларой всё иначе. Я это сразу поняла. Тут что-то больше, глубже, важнее простого удовлетворения физической потребности. То, как он прикасается к ней: бережно, словно к хрупкой фарфоровой куколке, и в тоже время властно, давая понять, что выбрал её и отпускать не намерен. То, как он смотрит. Пронзительно, нежно, чувственно. Так, как никогда не смотрел и никогда не посмотрит на меня.

И это больно. Чертовски больно. Так, что грудную клетку сжимает до невозможности сделать вдох. Душевная агония велика настолько, что методично поглощает каждый атом тела, трансформируясь в настоящую, физическую боль.