В разводе. Бывшие любимые

Но я видел только внешнюю картинку того, что ты со всем справлялась, а о том, что у тебя даже ресурса нет на меня, я как-то не слышал или не хотел слышать, чтобы потом ходить и обвинять в том, что ты вот решила стать сильной, поэтому меня это не устраивает. Но нет, меня именно ты устраиваешь. Меня устраивает то, каких детей мы с тобой воспитали, да, к Денису вопросы, конечно, сейчас большие. Но это все поправимо. Я не могу так больше, Вик, я тебя умоляю. Пожалуйста, давай попробуем ещё раз. Мне абсолютно уже без разницы, как. Просто попробуем. И не потому что ты должна как-то измениться, а потому что измениться должен я. Я тебя умоляю, пожалуйста.

Я дотрагивался губами до её запястья и уже не знал, что ещё сказать. Потому что говорить было невозможно сложно, проще было пулю в висок пустить, и голос дрожал, постоянно сбивался. А Вика смотрела на меня, плакала, я не понимал, почему она плакала. А потом, вздохнув. Прикрыла глаза.

И тихо спросила:

— В чем обманул?

Воспоминания ударили по памяти и зажмурив глаза прорычал:

— В том, что разлюбил! Нихрена… нихрена не разлюбил… Вик…

Эпилог

Вика

Мне было пять.

Я сидела на низенькой скамеечке в детском саду и выворачивала ногу, чтобы мама не могла мне надеть валенок, потому что от него под носками кожа чесалась жутко.

И гамаши постоянно собирались в гармошку на коленках.

Я знала, мама недовольна, настолько недовольна, что хмурилась, поджимала нижнюю губу, прикусывала её и, фыркая, сдувала чёлку со лба, которая выглядывала из-под пушистый лохматой шапки, как у тёти Анджелы с рынка.

Мне было пять.

Я бежала, торопилась вслед за мамой, она тянула меня за руку сквозь декабрьский снегопад. Я понимала, что я её разочаровала настолько сильно, что она даже не говорит со мной. Я понимала, что своими капризами делаю только хуже.

Мне было пять, и мне казалось, меня не любили, и когда мы с мамой дошли до остановки, она остановилась, вздохнула. А потом наклонилась и подняла меня на руки. И только уткнувшись носом в морозно-пахнущий воротник её шубы, я поняла, что несмотря на мои капризы, несмотря на то, что у меня гамаши опять собрались в гармошку на коленках, мама все равно со мной.

С этим снежным морозным запахом.

Если чуть-чуть с нотками духов, которые бабушка саркастично называла красная Москва.

Я сидела в квартире на Пархоменко, обнимала Олега за шею, тыкалась носом в его волосы.

И аромат такой солнечно-летний, с нотами лемонграсса и морской соли, который напоминал регату на чёрном море.

Я сидела, тыкалась носом в его волосы. Проворачивала в голове дурацкую фразу…

Я тебя обманул.

В том, что не разлюбил.

Несмотря на все мои капризы, несмотря на то, что я никак не хотела становиться той самой женщиной, которую он желал видеть, меня все равно любили. Такой, как я, есть.