В Пустошах

Если она останется ночевать в кухне, утром у всех возникнет очень много вопросов. Можно, конечно, сослаться на выросший аппетит будущей матери, но Нирина не дурочка и поймет, зачем девушка залезла ночью в кладовую со съестными припасами. Особенно после сегодняшнего разговора. И запрет ее до тех пор, пока выросший живот не сделает саму возможность побега нереальной. Оставался только один шанс, и Тая осторожно поскреблась в дверь изнутри:

— Мара, это ты? Это я, Тая. Открой, пожалуйста, выпусти меня.

Перезвон ключей затих, дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щелку Тая увидела худое лицо Мары.

— Тая? — в голосе кухарки сквозило недоверие. — Это точно ты, девочка?

— Я, это я, открывай, — девушка повернулась так, чтобы ее лицо было видно в щель.

Но кухарка не успокаивалась:

— Ты что здесь делаешь? Да еще ночью? — взгляд старой женщины скользнул вниз, туда, где у ног Таи вертелся Альба. — Да, еще и с этой псиной?

— Я все объясню, Мара, только выпусти меня, — Тая просительно сложила ладошки и захлопала ресницами.

Увы, ее чарующий карий взгляд безотказно действовал только на мужчин, а кухарка лишь сердито нахмурилась и, чуть приоткрыв дверь, сама скользнула внутрь, не выпуская Таю.

— Что это ты тут удумала? — Мара уперла руки в бока, строго глядя на набитую снедью Таину сумку. — Куда собралась?

— Я… — Тая разом растеряла всю свою сообразительность, понимая, что вранье — это еще хуже, чем воровство. И потому выдала все, как на духу, — Мара, милая, я ухожу, хочу найти отца ребенка, — с этими словами она положила руку на живот, словно придавая весомости своим словам.

— Совсем разум потеряла? — кухарка лишь всплеснула руками. — И куда ты пойдешь? В тягости? Одна-одинешенька?

— Со мной Альба пойдет, — Тая протянула руку, и белый волчонок тут же ткнулся мокрым носом в ее ладонь. — Он меня защитит и дорогу укажет. У него знаешь, какой нюх?

— От кого тебя этот задохлик защитит? — кухарка не сдавалась, а волчонок в ответ на оскорбление тихонько зарычал, чуть обнажив мелкие пока еще зубки. — От зайца разве что.

— Марушка, миленькая, только не говори Нирине, прошу тебя, — Тая прильнула к кухарке, заглядывая в глаза. — Она меня запрет до самых родов, а мне, правда, очень-очень надо его найти. Ну, как же ребенку без отца расти?

— Как-как? Как все растут, — кухарка поджала губы. — Не ты первая, не ты последняя, кого мужик обрюхатил и бросил. Это не повод бежать за ним очертя голову. Сама сгинешь и дитё погубишь.

— Не говори так о нем, — Тая отстранилась, чувствуя, как глаза защипало от предательских слез. — Дар Ветер не такой. Он ведь даже не знал…

— Не знал, что от постельных утех бывают дети? — Мара, видя Таины слезы, смягчилась, — Ну, ладно, не плачь. Иди сюда, дай обниму тебя.