В Пустошах

Губы ее беззвучно шевелились, точно она произносила молитву неведомому божеству ночи и плотской любви. Последним кончил Рэй. Несколько сильных злых движений, и Тая увидела, как из промежности Никайи на землю капнуло его обильное семя.

Предполагая, что любовники могут продолжить свои игры, Тая поспешила ретироваться, едва не споткнувшись о притулившегося в ногах волчонка. Чего бы они ни наобещали Виту за подобные увеселения, Тая такого не желала и не хотела принимать участие в подобной оргии. Главное, чтобы утром оборотни согласились сопровождать ее в Пустоши.

Солнце уже поднималось над лесом, когда Вит, замерзший и дрожащий, вернулся в шалаш. Парнишка старался двигаться как можно тише, чтобы не потревожить Таю, но сон девушки после ночной прогулки был очень чуток. Вдобавок при появлении беспокойного соседа Альба сразу же навострил уши. Тая проснулась, стараясь ничем не выдавать своего пробуждения и внимательно прислушиваясь к возне Вита.

Юноша лег так далеко от Таи, насколько позволяла тесная лачуга, и обнял себя за плечи, пытаясь согреться. Его бил озноб. Своего одеяла или хотя бы плаща у него не было, а оборотни не обеспокоились такими мелочными удобствами для незваных гостей. Тая чувствовала дрожь юноши, слышала, как стучат в полутьме занимающегося рассвета его зубы. И в конечном итоге ее материнское сердце дрогнуло. Сердито нахмурив брови, она повернулась к Виту и, укрыв его половиной одеяла, прижала к себе, пытаясь согреть.

— А вот нечего по ночам шастать, невесть где, — девушка прошептала ему на ухо. Очень спокойно, словно старшая сестра, поучая непутевого братца.

Альба, прекрасно понимая, что человеку требуется помощь, лег подле живота Вита так, чтобы парень мог его обнять. Юноша молча сгреб в охапку теплый шерстяной комок, и постепенно дрожь его унялась, он затих и, казалось, заснул.

Солнце поднималось все выше, оборотни их не беспокоили, а урчащий желудок недвусмысленно напоминал о времени завтрака. Но Тае было боязно выйти из хижины. И хотя с восходом солнца многие ночные страхи обычно отступают, на смену им приходит трезвость мышления отдохнувшего за ночь разума. И понимание, в какой отчаянно опасной ситуации оказалась беременная девушка, чьим единственным верным защитником был хромой волчонок. Особенно острым это осознание было после зрелища ночной оргии.

Тихонько, стараясь не потревожить спящего Вита, Тая поднялась и принялась возиться с завтраком. Волчонок подскочил следом. Он суетливо вертелся возле Таиной походной сумки, нахально тыкаясь носом во вкусно пахнущие свертки.

— Да, знаю, ты тоже есть хочешь, — Тая прошептала тихонько, отпихивая настырный волчий нос. — Поохотится тебе вчера не дали. Держи.