Ходячее недоразумение в академии Примы

Ну, мне по крайней мере подумалось, что она вампирша — таких глаз и острых клычков, больше похожих на утолщенные иголки, я раньше ни у кого не видела.

— Не смотри на расцветку, детка, — подмигнул ей заяц. — Я хоть и радужный, но нормальный.

Она даже голову склонила, рассматривая этого нормального, который не радужный. 

Не знаю, поняла ли она, что Мотя имел в виду радужный флаг — символ людей с нетрадиционной ориентацией — и что у него эта ориентация вполне стандартная, но она предпочла достать халатик, на котором лежала, и накинуть его на себя.

— Он у тебя точно фамильяр? — высморкалась она в носовой платок.

— А кто же еще? — я уселась на стул и вытянула ноги. 

Находилась за сегодня… Завтра по территории академии буду передвигаться только на скейте!

— Ну, может, оборотень какой… — и, увидев мой скептический взгляд, добавила: — Экзотический.

— Нет, он у меня мутант экзотический, а так просто фамильяр.

— Что значит: просто фамильяр? Я, между прочим, лучший фамильяр! — с апломбом заявил он и запрыгнул на колени присевшей девушке. — Смотри, какие у меня лапки, а хвостик, а ушки! Кстати, почеши там… ага… чуть ниже… О, да! Кайф…

Девушка с опаской почесала его за ушком, явно соображая, скинуть его немедленно или еще немного поизучать.

— Я смотрю, он у тебя еще до конца не вырос.

— Да, детка, я вырасту и еще всем покажу, что значит размер кинг-сайз! 

Рука девушки замерла, и, разрыдавшись, вампирша снова повалилась на кровать.

Мы с Мотей недоуменно переглянулись. Что он такого сказал, что девушка снова скатилась в истерику?

Я подошла и, присев на краешек кровати, погладила соседку по голове:

— Ну ты чего? Не плачь. — Вампирша зарыдала в голос. — Да с чего хоть у тебя такой слезоразлив?! Умер кто-то? — не выдержав, в сердцах вопросила я.

Девушка всхлипнула и, повернув голову, посмотрела на меня из-под руки одним красным глазом. Жутенько, если честно, но я не дрогнула. Она перевела взгляд на забравшегося мне на руки зайца и буркнула:

— Тогда чего так страдать? В этой жизни непоправима только смерть, — припомнила я мамины слова, когда сама рыдала из-за какой-то ерунды. — Ну, в чем дело то?

— При нем не скажу, — ткнула она пальцем в зайца.

— Моть, выйди ненадолго, — попросила я фамильяра.

Тот даже задохнулся от такой несправедливости и явно вознамерился качать права. Но я-то знала, что иногда так хочется поговорить о своем женском без лишний длинных ушей, а потому ухватила зайца за те самые разрекламированные уши и выставила за дверь, которая потом некоторое время содрогалась от ударов его лап. 

— Ну, что у тебя приключилось? — присела я на стул.

Девушка еще раз всхлипнула, села, прислонилась спиной к стене и, поискав что-то на скомканном покрывале, выудила трусики. 

— Вот! — трагически заявила она и протянула их мне.