Игра в «Потрошителя»

В зале, где семья собралась вокруг роскошного стола красного дерева, отполированного до зеркального блеска, витал запах освежителя воздуха с ароматом сосны, смешанный с духами «Прада», какими неизменно пользовалась госпожа Келлер; желудок Алана, еще не окрепший, едва не взбунтовался. Чтобы не возникло никаких сомнений по поводу его положения в семье, Марк сел во главе стола в кресло с высокой спинкой, положив перед собой несколько папок; остальным указал на менее пафосные стулья по обе стороны стола, на котором были расставлены бутылки минеральной воды. Алан подумал, что годы, богатство и власть только усилили сходство брата с обезьяной и никакой портной, даже самый выдающийся, не смог бы этого скрыть. Марк естественным образом наследовал многим поколениям людей, дальновидных в отношении финансов и близоруких в области чувств, людей жестоких, бессовестных, чьи злобные лица изрезаны морщинами и каждое движение исполнено надменности."

"В детстве, когда он трепетал перед отцом и еще восхищался старшим братом, Алан хотел стать похожим на них, но эта мысль исчезла в отрочестве, едва он понял, что сделан из другого материала, более благородного. Несколько лет назад, во время торжества, каковое Келлеры устроили в честь семидесятилетия Флоры, Алан, воспользовавшись тем, что мать выпила больше обычного, осмелился спросить, в самом ли деле Филип Келлер — его отец. «Могу тебя заверить, Алан, что ты — не приемыш, но кто твой папа, не припоминаю», — ответила Флора, икая и глупо хихикая.

Марк и Люсиль, которым надоело терпеть капризы младшего брата, заранее договорились окончательно закрутить гайки — родителей пригласили только для массовости, — но решимость их ослабела при виде плачевного состояния, в каком появился Алан, бледный, растрепанный, с черными кругами под глазами, будто у Дракулы.

— Что с тобой? Ты болен? — пролаял Марк.

— У меня гепатит, — изрек Алан наобум; впрочем, чувствовал он себя соответствующим образом.

— Только этого не хватало! — воскликнула сестра, воздев руки к небу.

Но поскольку брат с сестрой не были совершенно бездушными, им достаточно было обменяться взглядами и приподнять левую бровь — привычный семейный жест, чтобы немного ослабить натиск. Конклав оказался для Алана унизительным, иначе и быть не могло. Вначале Марк отвел душу, обзывая брата пиявкой, плейбоем, живущим за чужой счет, не имеющим понятия ни об этике труда, ни о достоинстве: терпение семьи иссякло, заявил он, да и средства тоже. «Довольно», — решительным тоном заключил Марк и многозначительно хлопнул по папкам.