Игра в «Потрошителя»

Боб Мартин подсчитал, сколько они уже сотрудничают, и удивился, что Петра ни на день не постарела, все тот же сорванец, та же девчонка, которая, выпив три мохито, расчувствовалась и пригласила его в комнатушку, которую снимала в каком-то доме. Она жила тогда, как бедная студентка, все еще выплачивала долги, которые оставил ей в наследство мимолетный муж, уехавший в Австралию. И Петра, и Мартин были свободны, ни с кем не связаны, ей требовалось человеческое тепло, она взяла на себя инициативу и стала ласкать его, но Боб Мартин оказался более устойчив к алкоголю и с последним проблеском сознания решил вежливо отвергнуть авансы. Утром оба раскаялись бы, в этом инспектор был уверен. Не стоило ставить под удар превосходные рабочие отношения ради пьяных поцелуев.

Они улеглись одетыми на кровать, Петра положила ему голову на плечо и излила все печали своего короткого жизненного пути; Мартин слушал урывками, борясь со сном. В шестнадцать лет Петру приговорили к двум годам тюрьмы за хранение марихуаны — частично из-за некомпетентности общественного адвоката, но прежде всего из-за легендарной строгости судьи Рэйчел Розен. Два года растянулись на четыре, потому что другая заключенная попала в больницу после ссоры с Петрой. Петра уверяла, что та поскользнулась, упала и ударилась головой о бетонный столб, но Розен квалифицировала это как нападение с отягчающими обстоятельствами."

"Через полчаса, когда Рэйчел Розен сняли с вентилятора и положили на носилки, Ингрид Данн поделилась с инспектором впечатлениями:

— На первый взгляд могу прикинуть, что смерть наступила по меньшей мере два дня назад, может быть, три, разложение проходило медленнее обычного, потому что эта комната — настоящий холодильник. Здесь что, нет отопления?

— Портье говорит, что каждый жилец сам его регулирует и платит отдельно. Рэйчел Розен не бедствовала, но терпела холод. Причина смерти, думаю, очевидна.

— Ее удушили, но не той веревкой, которая у нее на шее, — сказала Ингрид.

— Да?

Патологоанатом показала тонкую синюю черту, не совпадающую со следом от веревки, и объяснила, что эти повреждения нанесли, когда судья была жива, потому что произошел разрыв кровеносных сосудов. Веревка врезалась в кожу, но не оставила синяков, хотя и выдерживала вес тела, потому что затянули ее после смерти.

— Эту женщину сначала задушили, а потом повесили, минут через десять-пятнадцать, когда на трупе уже не появляются синяки.

— Вот почему вентилятор не сорвался с потолка, — проговорил Боб Мартин.

— Не понимаю, о чем ты.

— Если бы женщина боролась за жизнь, пыталась встать на цыпочки, дотянуться до кровати, как я вначале думал, вентилятор не выдержал бы толчков.

— Если она уже была мертва, зачем ее повесили? — спросила патологоанатом.