В постели с миллиардером

Знал лишь, что с этой женщиной все изначально было по-другому. Совсем не так, как он к тому привык.

Раньше он никогда не просыпался с кем-либо в одной постели. Это было его негласное табу. Он встречался с женщинами на их территории, снимал номера в отелях и крайне редко – привозил к себе. Но итог всегда был один и тот же – как только секс заканчивался, смысла в обществе своих случайных и не очень подруг он не видел. Просто уезжал сам или вызывал такси для них. Никаких совместных пробуждений, никакого вмешательства в его личную зону комфорта. Никакой… близости. Той, иной близости, заключавшейся не только в шлепках влажных тел друг о друга и прерывистых стонах. Той близости, которой не допускал ни с кем, а вот сейчас – перешёл установленную им самим грань. И спрашивал себя при этом – только ли выпитый алкоголь был тому виной?

Он вспомнил, как накануне ушел от всех, чтобы уединиться с бутылкой виски на крыльце черного входа ресторана. Думал, что этим можно заглушить тот чудовищный коктейль эмоций, которые испытывал, глядя на людей, которым лгал. И когда только он успел стать столь сентиментальным и совестливым? Вероятно, в тот день, когда простая воспитательница запустила в него мячом и прочла лекцию о том, как не нужно себя вести.

Он невольно улыбнулся, продолжая разглядывать ее, спящую, кажущуюся сейчас такой хрупкой и беззащитной. И кто бы мог подумать, что строгая бесцветная девица, какой он увидел ее впервые, способна настолько страстно и отчаянно отдаваться? И, черт бы все побрал, от воспоминаний обо всем, что делал с ней и что получал в ответ – он хотел ее снова. Сейчас. И не был уверен, что всего лишь ещё одного раза будет ему достаточно.

Похоже, все оказалось куда более сложно, чем он представлял себе, когда предлагал ей этот чертов контракт. И самым удивительным было то, что Роберт, пытаясь представить на месте Тани какую-нибудь иную женщину, которая могла бы стоять рядом с ним вчера в ЗАГСе под завывания Стаса, спаси Господи, Михайлова, понимал – никого иного он видеть бы не хотел. Пусть даже все это был лишь чудовищный по своему исполнению фарс.

Его воспиталка была своенравной, языкастой и непохожей ни на кого другого. И пусть он не знал ничего о ее жизни, зато знал, что ему с ней удивительно хорошо. И не только в постели.

Все это было непривычно настолько, что пугало и одновременно будоражило новизной ощущений. Но он пока был совершенно не готов разбираться с тем, что эти новые, непрошеные эмоции могли за собой повлечь. И потому Роберт Левицкий сделал все как обычно – просто поднялся с постели и, спешно собравшись, уехал на работу. Туда, где все было куда проще и понятнее, чем его отношения со своей фиктивной женой.