В поисках любви

На этот раз он овладел ею грубо, почти злорадно, и устроил безумную скачку, как дикий зверь, ополоумевший от похоти. Помимо собственной воли она торжествовала: ее ногти впивались ему в спину, зубы кусали его за плечи. Сначала вскрикивая, потом перейдя на хрип, она билась под ним, плотно обхватив ногами его поясницу, словно силясь вобрать в себя без остатка. Они вместе достигли оргазма – взрыва чувств, больше похожего на катастрофу, чем на радость. Эмма перестала себя ощущать отдельно от Сикандера – они превратились в одно целое. Их тела переплелись, дыхания смешались. Не отдавая себе отчета в происходящем, Эмма разрыдалась. Теперь ее сотрясали с головы до ног судороги плача. Сикандер приподнялся на локтях и уставился на нее. Какое-то время он молча наблюдал за ней. Потом, когда рыдания стали стихать, он начал ее целовать. Злясь на него и на себя и сгорая от стыда, она уворачивалась от поцелуев.

– Не надо, Эмма. Не отворачивайся. Умоляю, прости меня за то, что я не рассказал тебе о Лахри. Кто мог предвидеть подобную развязку? Я виню себя самого, а не тебя, не Сакарама, не того человека, который рассказал Лахри про нас с тобой. Случившееся – целиком на моей совести. Но то, что есть у нас, что нас связывает, – это такая мощь, такой магнит…

– Имя ему вожделение. Вожделение – не меньше, но и не больше. Не надо воображать того, чего нет.

– Ошибаешься, Эмма. Это нечто неизмеримо большее. Ты знаешь это и без меня!

Да, она это знала, но готова была умереть, только не признавать очевидное. Она отказывалась называть это любовью; это больше походило на одержимость. Она находилась во власти сильнейшего, испепеляющего желания, которому не могла воспротивиться. Лежа вот так в его объятиях, соприкасаясь с ним всем телом, она лишалась способности мыслить, а могла только чувствовать. Ее чувства были как накинутая на нее душная сеть, лишавшая свободы. Она могла бы покинуть Парадайз-Вью, но как освободиться от Сикандера? Он последует за ней, и где бы она ни находилась, найдет ее и будет обладать ею. Она принадлежала ему телом и душой.

– Останься со мной, Эмма. Дай мне еще один шанс. Дай шанс Индии! Отбрось память о неприятном, отбрось свою печаль. Оставь все это позади нас. Останься, Эмма, учи моих детей, учи меня. Позволь мне понять, как правильно тебя любить. Обещай, что останешься!

Ей почему-то было легче оттого, что сам он не дает ей обещаний. Она бы все равно им не поверила. Будущее не сулило никакой надежды, но, будь даже наоборот, ей не хватило бы отваги, чтобы строить планы и брать на себя обязательства… Однако для того чтобы его покинуть, тоже требовались отвага и сила, которых у нее не было. Уйдя от него, она стала бы в тысячу раз несчастнее.

– Хорошо, – прошептала она, признавая поражение. – Я останусь. Но только на время.