Пляска в степи

Святополк, научившийся скрывать свое гнилое нутро, покорно склонял перед старшим братом голову и скалился тут же ему вслед. Его пытались отравить, и не единожды.

Две долгих зимы висело княжение Ярослава на тоненьком волоске. Но он выстоял. Сдюжил. Прибрал и недовольных бояр, и дружинников, кто рот против него разевал, в жесткий кулак. Простой люд на Ладоге его полюбил. А кмети, под ногами которых он путался еще несмышленым мальцом, стояли тогда за него горой. Не напрасно он делил с ними трапезы, топил баню да ночевал на соседних лавках, укрываясь лишь тонким плазом в латках.

Как токмо встал он крепко на ноги да прочно сел на княжий престол, Ярослав задумался о второй жене да о новом союзе. Дочери росли без матери, и он не хотел для них своей судьбы. Ему был нужен сын, княжеству — наследник. Многие отцы — князья, воеводы, бояре — заводили с ним разговоры о своих пригожих дочерях. Он же, памятуя о бесконечной борьбе против хазар, которую вел его отец, о бесчисленных походах на юг, решил обратить свой взор на отдаленное южное княжество… Правда, его задумка чуть было не разбилась о безумную княжну Рогнеду. Но он намеренно искал этого союза, и потому согласился, когда князь Некрас предложил ему вторую княжну. Да втрое больше приданого, чтобы сгладить дочкин позор.

И вот теперь, лежа ночью без сна, Ярослав глядел на свою нежданную, негаданную жену. Она его боялась. Опытный воин, он всегда чувствовал исходящий от врагов страх. Оказалось, что не только от врагов. Про слезы и ругань Рогнеды ему рассказала чернавка, которой он велел приглядывать за княгиней и княжной. Звенислава же смолчала. Отчего? Из-за страха перед ним? Но ведь перед Рогнедой она его отчаянно защищала, коли не привирает чернавка. Неужто токмо из страха?

Старый пестун тоже ворчал. Мол, почаще бы улыбался жене. А то невесело глядит княгиня."

"Ярослав вырос без материнской ласки. Он не ведал, как должно все быть между мужем и женой. Мало чему он мог научиться у родного отца. Того с княгиней Мальфридой связывала болезненная, искаженная любовь. Он никогда не забудет пересуды черни за спиной князя. Да коли б токмо черни! Дружина шепталась, что у батьки их помутился отравленный княгиней разум. Ярослав поклялся, что про него никогда так не скажут.

Но как говорить с собственной женой, чтобы она его не боялась — он не ведал. И слова ласковые вспоминал с большим трудом. А уж вслух произнести, из себя вытолкнуть — немыслимое дело.

Звенислава, заворочавшись во сне, подвинулась поближе к Ярославу. Уткнулась носом в прохладную кожу на его плече и недовольно фыркнула. А потом вновь погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Ярослав глядел на нее, и в груди щемило.