Пляска в степи

Звенислава женой была всего пару месяцев, и Ярослава она порой побаивалась, хоть и напоминала себе непрестанно, что он муж ее, главный заступник. Нравом крут, но всегда справедлив — так говорили о князе его дружинники. И не было рядом с ней мудрой женщины, чтобы испросить совета. Может, она бы надоумила непутевую девку, как с собственным мужем-то изъясняться! Но даже ее глупенького умишка хватило нынче, чтобы уразуметь: коли Ярослав заговорил о таком, через себя переступив, противиться али возражать не следует. Но ведь он и впрямь ее не обижал! А что до резких слов его, так Звенислава сызмальства к такому привыкла. Смятение накрыло ее с головой. Она не знала, что сказать ему, и чувствовала себя человеком, идущим над глубоким обрывом по узенькой, хлипкой дощечке. Того и гляди, оступишься и упадешь. Ярослав все еще сжимал ее ладонь и, верно, ожидал от жены разумного ответа. Боги светлые! Что могла сказать она, девка никчемная, ему — великому князю, воителю, ее господину, наконец?.. — Ты никак меня не обижал! — все же смогла выдавить из себя Звенислава. Говорила она чистую правду — так, как чувствовала; как лежало на сердце. Усмехнувшись, Ярослав погладил ее по щеке почти с отеческой заботой, но заговорил совсем об ином. — Коли любо тебе, позови завтра брата с сестрой, повечеряем с ними. Звенислава сперва оживилась, разулыбалась, но радость во взгляде быстро сменилась тревогой. Заметив это, князь насторожился. — Рогнеда… она не восхочет, — княгиня вздохнула. — Мы же повздорили с ней. — Вот как, — Ярослав пристально поглядел на смутившуюся жену. Что-то она ему недоговаривала. — Но ты все же позови. Негоже гостью обделять. Ты хозяйка здесь. — Да, княже, — скрепя сердце кивнула Звенислава. Ее бы воля — и духа Рогнеды подле князя не было бы."

"А потом муж посадил ее себе на колени и принялся медленно расплетать ее длинные, тугие косы, и Звенислава позволила себе раствориться в его скупой, но такой желанной ласке.

Интерлюдия. Робичич

Ярославу не спалось. Он вслушивался в тихое дыхание спящей жены и рассматривал высокий деревянный сруб над головой. Распущенные волосы Звениславы разметались во сне, их пушистые кончили щекотали ему грудь. Ленивым движением он смахнул их на меховое одеяло, в которое куталась его жена. Ему же было нынче жарко. Он повернулся на нее поглядеть. Даже в тусклом свете лучины на ее щеках все еще виднелись веснушки. Он протянул руку и почти невесомо погладил ее по щеке: там, куда отбрасывали длинную тень пушистые ресницы. Почувствовав его прикосновение, она нахмурилась и завозилась, но не проснулась. Лишь посильнее ткнулась носом в теплый мех. Надо бы велеть шибче потопить терем, подумал Ярослав. Звенислава ничего не говорила, но привыкшая к степи, она мерзла на Ладоге.