Пляска в степи

Так и увел из терема дружину воевода Драган — темными лесами да нехожеными тропами, и когда еще робичич о том узнает! Святополку пришлось в спешке покинуть Ладогу, и княжич все еще злился на позабытого богами родича кузнеца, удумавшего искать правды у Ярослава. Драган намного раньше намеченного срока увел дружину из белоозерского терема, хоть и сговаривались они прежде об ином. Но Святополк не просто так опасался робичича: тот вполне мог отправить в Белоозеро своих кметей, и тогда бы все чаяния княжича обернулись прахом. Ништо, Святополк отвел душу, когда повстречал глупого отрока, что вечно заглядывал Ярославу в рот. Он не стал его даже добивать. Пущай окрепнет да вернется на Ладогу, да расскажет робичичу, что происходит у него под носом. В его уделе, в одном лишь поприще* от его терема. Святополк жалел лишь о том, что осталась совсем одна на Ладоге мать. С ней никак не выходило скрытно да поспешно уехать, да и не согласилась княгиня Мальфрида, когда сын кинулся к ней, едва дождавшись окончания суда на площади. Что же. Медлить Святополк не мог, потому и вверил матушку заботам робичича. Уж тот не станет срывать зло на старой княгине, не станет наказывать ее за поступки княжича. Его старший брат всегда был глуп да слишком мягок, жаль, что помутившийся рассудком отец этого не замечал. В слабости видел силу! Святополк всегда, еще с младенчества действовал жестко и решительно, и злые языки прозвали его за это безумцем. Но лучше так, чем мямлить как робичич! Тот даже в тереме своем порядок навести не сдюжил! Не укоротил боярам длинные языки, не порубил головы всем тем, кто напоминал ему, что он — вымесок, бастрюк. Старый князь Мстислав почему-то называл это мудростью. Святополк же презрительно кривился и выплевывал: слабость. Слабость и трусость, недостойные подлинного князя! Однажды, еще когда на Ладоге правил их отец, какая-то теремная девка, грязная сермяжница*, посмела ляпнуть что-то гадкое про младшего княжича да его матушку! Святополк был тогда по зимам еще отроком, едва познал женщину и недавно вернулся из своего первого воинского похода. Он велел отрезать той девке язык, которым она смела хаять его имя и имя княгини Мальфриды, и непременно отрезал бы что-нибудь еще, не вмешайся тогда робичич. В тот день во второй раз на его памяти мать не смогла отговорить отца от наказания. Таким князем и стал робичич: мягким, беззлобным, слабым. Размазня! Святополк потому и не шибко печалился о матери, что знал: Ярослав ее не тронет. Не выставит живым щитом на частоколе ладожского терема, не посадит в поруб и, тем паче, не станет пытать.