В плену желаний

Ирина заметила его пронзительный взгляд, скользнувший по ее губам и, судорожно вздохнув, облизала их.

— Надеюсь, ты меня услышала, — устало сказал Тимур и, отпрянув так же резко, продолжил движение, крепко сжимая ее запястье. Но почувствовав, что она уже не сопротивляется, слегка ослабил хватку.

***Настойчивый стук в дверь разрезал тишину кабинета, и Бушин, поспешно закрыв дверь, ведущую в смежную комнату, на ключ, разрешил войти. В кабинет вошел Громов, пропуская вперед себя Ирину.

— А вот и наша судья. — Адольф Михайлович расплылся в улыбке, от которой волосы на спине Иры зашевелились. — Проблемы? — обратился он к Тимуру, кивая на ее запястье в его руке.

— Ничего серьезного, — ответил Громов и, отпустив Иру, продолжил: — Лера Маслова просила передать, что согласна работать на вас.

Вопреки ожиданиям, после того как Громов выпустил ее руку, Ирина ощутила себя не освобожденной, а наоборот, будто брошенной. Но все это лишь игра воображения, решила она. Тимур лишь менее неприятен ей, чем все остальные.

— Хорошая работа, — похвалил его Гитлер, похлопав по плечу. — Можешь быть свободен. А я побеседую с нашей новой знакомой.

Громов кивнул и, не взглянув на Иру, поспешил покинуть кабинет, ему совершенно не нравилось наблюдать эти «беседы».

Ира испугалась, паника сковала все тело. Совсем не хотелось оставаться с Бушиным наедине, но выбора ей не предоставили, как и путей к спасению.

Адольф внимательно всматривался в ее лицо, с легкостью считывая все эмоции. Он видел огонь, бушующий в ее глазах, и предвкушал, как потушит его. Гитлер любил это сладкое чувство превосходства и намеревался в полной мере ощутить его вновь.

— Добрый вечер, Ирина Алексеевна — приторно-сладким голосом начал он. — Хватило ли вам времени на размышления?

— Вполне, — уверенно ответила она, гордо вскинув голову, и устремила на Бушина свой взгляд, полный презрения и ненависти.

— И каков же ваш ответ? — ухмыльнувшись, осведомился Адольф Михайлович.

— Я не позволю делать из себя проститутку, — чеканя каждое слово, произнесла Ира и замерла, ожидая его реакции. Внешне оставаясь смелой и сильной, внутри она дрожала от страха.

Гитлер расхохотался и подошел ближе.

— Признаюсь честно, я даже рад, что вы такая гордая. Тем интереснее будет наблюдать за тем, как вы стремительно опускаетесь на самое дно под моим чутким руководством…

— Да вы просто жалкое ничтожество, Адольф Михайлович…

Бушин не дал ей договорить, звериный оскал окрасил его лицо. Ирина побледнела, но не пошевелилась, сохраняя остатки самообладания, чтобы показать, что не боится. Она не могла позволить себе дать слабину, прекрасно понимая, что Гитлер сразу же воспользуется этим.