В плену. И после. История одного эльфа

Не сидеть же до конца жизни на шее у жены. Золотой запас в мешочке, прихваченном из дома, рано или поздно закончится.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — вздохнул Эвер, тоже отхлебнув чая. — Ты вернешься туда в статусе посланника королевы. Никто тебе слова дурного не посмеет сказать. Они будут трепетать перед собой. Все. Даже члены Совета.

Обдумывая слова друга, Фай склонил голову к плечу: увидеть отца с матерью было заманчиво, но слишком много болезненных воспоминаний поджидало его на родине.

— Ты так и не навестил своих, — вдруг понял Фай, а потом напрягся, обнаружив, что бестактно озвучил собственные мысли.

Повел себя как баран!

Уголки губ Эвера сначала дернулись вверх и тут же резко поползли вниз, словно тот хотел ответить на слова Фая улыбкой, но не смог.

— Отец… я не питаю иллюзий насчет своей семьи. Для них брак с врагом — предательство, — он отвел взгляд.

— Но ты не можешь знать наверняка, — возразил Фай, вспомнив собственных родителей и ощутив прилив нежности. Поддержали. В трудную минуту подставили надежное плечо. Если бы не Леол, пережить суд было бы в тысячу раз сложнее."

"— Я знаю, — Эвер крепко стиснул в руках чашку с чаем, а ведь та была обжигающе горячей. Тонкие стенки из фарфора быстро нагревались и медленно остывали. — Я пытался с ними связаться через наблюдательниц. Отправил письмо и получил ответ. Меня не хотят видеть. Сказать, что мне написали?

Впервые они с Эвером так откровенничали, и Фай ощутил укол неловкости, но все-таки попросил:

— Скажи.

— Что их сын был героем и погиб в плену, а меня они знать не знают.

Смущенный Фай поерзал на месте и поспешил сменить тему, пока гнетущее молчание не затянуло их, подобно трясине.

— Вы с Чудовищем пока не планируете детей?

Это был еще один неделикатный вопрос. По эльфийским меркам даже скандальный. Совать нос в чужую жизнь в Троелевстве считалось неприличным — конечно, если дело не касалось суда нравственности. Однако задавая такие вопросы и нарушая эльфийские нормы морали, Фай с некоторых пор начал ощущать нечто очень похожее на восторг. Так, наверное, чувствует себя подросток-бунтарь или узник, вышедший на свободу после долгого заточения. Слишком долго Фай цеплялся за традиции своего народа. Теперь ему нравилось их нарушать, поступать неправильно.

С тяжелым вздохом Эвер сгорбился в кресле, и восхищение собственной смелостью тут же сменилось стыдом за свою бестактность.

То, что это тема для друга болезненная, было видно невооруженным глазом.

— Инни — эйхарри Сумеречных земель. Сейчас ей не до материнства.

Грустная складка обозначилась на его лбу. Опустив голову, Эвер принялся чертить пальцем линии на подлокотнике кресла.

Фай больше не посмел ни о чем спрашивать.