В плену. И после. История одного эльфа

Какой триумф? Какой соперник? Откуда у него взялись эти странные чувства?

Упомянутая жена окинула растерянным взглядом сначала одного мужчину на крыльце, затем — другого, и сказала, скрестив руки на груди:

— Вообще-то я сегодня ходила в храм, и жрецы обещали нас развести. Эйхарри, к слову, не против.

— Зато я против! — вырвалось у Фая, прежде чем он успел прикусить язык.

Но он действительно был против. Очень, очень против! Категорически против! Он уже привык к этому волшебному ощущению безопасности, что дарила ему брачная метка, и не желал с ним расставаться.

— Я не дам тебе развод, — сказал он и с легкой тревогой заметил, как грозно сошлись на переносице брови его супруги.

— Не дашь развод? — Желтые глаза Грид сузились и сверкнули яростью. — И отчего же? Страстью ко мне вдруг воспылал? Хрупкие ушастые блондинки больше не в твоем вкусе? Или тебе просто нужна защита? Хочешь мной воспользоваться? Угадала? Нет, милый, так не пойдет. Ступай ищи себе жену не дикарку. — И она попыталась захлопнуть дверь перед его носом.

Представив, что придется ночевать на улице, даже с благословенной брачной меткой на груди, способной его защитить, Фай испытал самый настоящий ужас. Проклятье! Неужели Грид и правда предлагает ему спать под открытым небом, словно городскому бездомному? Ему же податься некуда! Знакомых, кроме королевской четы, в Сумеречных землях у него нет, а во дворец эйхарри первого встречного незнакомца не пустят, тем более в такой поздний час. Где в Эйрионе гостиница Фай не знал, да и деньги остались в доме у Грид — на прогулку с Эвером он вышел с пустыми карманами.

— Грид, моя волшебница, а как же я? — воскликнул бородач с окороком и вовремя успел поставить ногу в щель между косяком и закрывающейся дверью.

Хвала богине! У Фая появилась возможность что-то сказать, как-то попытаться смягчить сердце жены.

— Пожалуйста, не надо, не прогоняй, — затараторил горе-супруг с такой искренней мольбой в голосе, что удивил сам себя. Еще бы! Кому захочется ночевать на лавочке в парке! Да здесь, наверное, и парков-то нет, лавочек — тем более.

Вообразив, как укладывается спать в какой-нибудь грязной подворотне или прямо тут, на крыльце, Фай заговорил с еще большим пылом. В нем проснулось поразительное красноречие.

— Прости, пожалуйста, прости за все те гадости. За дикарку, за… — он взмахнул рукой. — За все. Я был дураком, что сравнивал тебя с Эллианной. Ты добрая, снисходительная, красивая. Да, ты очень красивая. Я только сегодня это понял. Очень красивая женщина. Прошу, дай мне шанс. Я вовсе не собираюсь тебя использовать. Ты мне… ты мне действительно нравишься. — Все это Фай выдал скороговоркой, на одном дыхании и замер в ожидании вердикта.