В плену. И после. История одного эльфа

Впервые Фай видел ведьму не в благодушном расположении духа, а кипящую от ярости.

— Я тут подумала, — добавила она, — и, кажется, поняла, почему ты бежишь из королевства.

Что? Поняла? Догадалась?

На лбу выступила испарина. Отчаянно не хотелось поднимать эту болезненную для него тему. Им с Грид еще до Сумеречных земель вместе ехать. Проделать такую долгую дорогу Фай предпочел бы в компании человека, не знающего о его позоре.

— И почему? — тихо спросил он.

— Да явно же завел с кем-то интрижку, — убежденно сказала Грид. — Об этом узнали и вот — привет, Кипящие болота!"

"От такого несправедливого обвинения в груди у Фая поднялась волна негодования. Заподозрить его в интрижке! В добрачной связи! Немыслимо! Однако, несмотря на всю бездну заклокотавшего внутри гнева, Фай прикусил язык и не решился раскрыть ведьме правду. Пусть лучше считает его распутником, чем жалеет или презирает из-за пережитого в прошлом насилия.

— Что же получается, — вдруг вытаращила глаза Грид. — Эта остроухая плакса, приходившая сюда, — жертва твоей измены? — На лице ведьмы отчетливо проступило осуждение. — О, Шиа-ка-на-ри́! Если бы я знала, то ни за что бы не стала тебе помогать. Когда я застукала своего бывшего партнера в постели с другой женщиной, то подвесила его на дерево за яйца. Буквально.

Слушать обвинения в распутстве еще куда ни шло, но в измене…

— Я не изменял Эллианне, — процедил Фай.

— Оу. — Грид растерянно прервала свою сердитую речь. — То есть ты с кем-то закрутил роман до помолвки с плаксой? А подробности всплыли только теперь?

Фай молчал, и его молчание было воспринято как согласие.

— Вряд ли ты мутил с эльфийкой, — рассуждала Грид. — Слишком ваши девицы благочестивые. Ты воевал? Может, связался с кем-то из людей, пока был вдали от дома?

От гнева лицо Фая становилось все более красным, но он упорно хранил молчание, хотя и сжал кулаки до хруста в суставах.

— В общем, я тебя раскусила, — кивнула сама себе Грид. — Непонятно только, зачем притворяться невинной ромашкой, если по натуре ты другой. Раскрепощенный. Свободный от предрассудков своего народа.

Заскрежетав зубами, Фай резко развернулся на сто восемьдесят градусов и двинулся в гостиную, чтобы захлопнуть за собой дверь и в одиночестве переждать приступ гнева.

Раскрепощенный! Закрутил интрижку! Изменил!

Он обнаружил, что схватил вазу и уже замахнулся, собираясь швырнуть свой снаряд в окно. Где он нашел эту вазу, когда успел взять в руки, Фай не помнил.

Черная обида бушевала в душе. Подумать о нем такое! Разве давал он повода считать себя гулящим?

С глубоким вздохом Фай опустил вазу на место и принялся мысленно считать от десяти до нуля, чтобы успокоиться.

*

Днем, после обеда, все-таки пришла Ронафэль — долго обнимала сына, прижимая к груди, и плакала.