В теле пацана (книга 7)

Расковырял золотыми когтями: часть патронов отсутствует, другая уже ракушками и ржавчиной покрыта.

И что это может значить⁉ Кто–то из нас троих пилотов был здесь в прошлой жизни⁈ Очень похоже, что история в некотором роде повторилась когда–то и здесь.

— И давно вы бензин с патронами по островам собираете? — Обернулся к Айлин.

И увидел, как она горло девушке дорезает! А эти даже и не кричали, не позвали на помощь!

У меня аж дыхание перехватило, и ужас нахлынул, как живой.

— Ты что творишь⁉ — Рявкнул на Айлин, подскочил и оттолкнул, легко заваливая на песок.

Лужа крови вылилась целая из девки. Жертва уже не дышит. Руки потянул лечить, а поздно. Никакой реакции. Вторая бедолага тоже носом в кровавом песке лежит неподвижно. Эту кровожадная Айлин ещё раньше прикончила.

— Нахера⁈ — Навис над придурошной маньячкой.

Смотрит в ответ с глазами, полными слёз.

— Они потеряли себя, — давит из себя слова. — Это лучшее, что я могла сделать.

— Да, Крис! Убить! — Осмеливается ещё и кричать на меня. — После насилия Либру теряют рассудок. Эти понесли он пятипалого, вскоре их муки станут невыносимы, а от стонов начнут сходить с ума все вокруг. Когда исчадие родится, оно всё равно убьёт мать. Это уже не самка Либку, не солдат, а безмозглый инкубатор. Что так смотришь? Не знал? Да откуда тебе знать. И не вздумай считать меня монстром, я следую закону Либру, высеченному на Камне предков. И я тоже способна сострадать.

Опустила глаза, плач стал бить всё сильнее.

— Так это… после секса с регектами вы теряете рассудок, или после любого секса? — Спросил неуверенно, вспоминая, как она отреагировала на собственное возбуждение в полёте. До которого я и довёл.

— Любого, — выдавила и вообще разрыдалась.

Получается, она мне не врала. Так… хреново дело.

Подскочил, опустился к ней и обнял. Подалась с охотой и начала реветь уже мне в плечо. Я как раз втянул броню, чтоб ей было удобнее по тонкой ткани ресницы мокрые размазывать.

Глажу по спинке, утешаю. Так и сидим минут десять.

— Раньше бы я и слезинки не проронила. А после твоего мира, не могу так, — мямлит, немного успокоившись. — Какая же я жалкая теперь.

— Наоборот сильная, прекрати, — шепчу, поглаживая по апельсиновым волосам.

— Теперь ты понял? — Спросила, отпряв. Смотрит глазищами заплаканными, шмыгает покрасневшим носиком. Ох уж эти веснушки.

— Что понял? — Уточняю, не отпуская её.

— Каков наш мир, каковы мы.

— Да не поверю, что прям после оргазма ты совсем дурочкой станешь. Ну неужели никогда не было у тебя? — Стону.

Прыснула от смеха. Закивала.

— Ну вот. Может, у этих жаб перекаченных просто бактерии пагубные или яд какой–нибудь нервно–паралитический, убивающий мозг. Вот вы и приплели к этому свою несостоятельность.

— С нашими мужчинами то же самое, поверь.