В отсутствие начальства

– Но почему вы хотите привлечь к аресту общую полицию, а не жандармов? – никак не мог понять мотивы контрразведчика начальник губернии.

Продан стал объяснять, а Лыков – помогать ему. Так дело пошло лучше. В конце концов губернатор согласился дать команду полицмейстеру совершить аресты и выемки бумаг, если таковые просьбы поступят от военных.

На прощание Игорь Алексеевич постарался еще более успокоить нервного администратора:

– Мы, контрразведка, стараемся не арестовывать подданных других государств. Я имею в виду агентуриста, ревизора, даже маршрутника, если он въехал под своим именем. Проследим максимально незаметно. Иногда, если нужно для дела, возьмем, отнимем шпионскую почту и вышлем из России. А вот с теми, кого они завербовали, с подданными российской короны, – с ними разговор другой. Поэтому международного скандала можете не опасаться.

С тем они и удалились. Лыков очень хотел увидеть приезжую шпионку и просил у Продана разрешения погулять на католическом кладбище. Но тот категорически запретил:

– У тебя такой сыщицкий вид, что ты их сразу спугнешь.

Статский советник обиделся:

– Я буду в гриме! Пройдешь мимо и сам меня не узнаешь.

Но подполковник был непреклонен. Тогда Алексей Николаевич с сокрушенным видом простился с ним и ушел. Но не куда-нибудь, а в сыскное отделение. Там отобрал у Грундуля гримерное депо и отнес его к себе в номер. Затем сыщик отправился на Нижний базар. Купил на толкучке костюм нищего попрошайки и католический крестик. Дольше всего он искал необходимую медаль, но ему предлагали все какие-то не те. Или за войну с Наполеоном, или за крымское сидение… Наконец попалась медаль «За взятие штурмом Геок-Тепе», хоть и светло-бронзовая, а не серебряная, зато на георгиевской ленте. Продавец, жадина, требовал пятерину и никак не хотел уступать. Пришлось отдать.

Утром постоялец предупредил коридорного, что задумал шутку-маскарад, надо держать это в секрете и ничему не удивляться. Потом началась работа по превращению чина пятого класса в нищеброда. Гримерные материалы у смоленской полиции были дрянь. Гуммозного пластыря, чтобы вылепить нос, не оказалось вообще. Морщины на лбу и на руках выходили неправдоподобными. А якобы старческая розовая кожа больше смахивала на румянец молодухи… Алексей Николаевич провозился с гримом вдвое дольше обычного и все равно остался недоволен. Он даже усомнился, стоит ли идти на кладбище. Вдруг ряженый будет замечен и все испортит. Но сыщику стало жалко отданных за медаль денег, и он тронулся в путь.

Место для наблюдения Алексей Николаевич выбрал удачно. Усыпальница Гедройцев оказалась от него в пятидесяти саженях, в конце дорожки. Осталось опознать филеров контрразведывательного отделения. Продан сказал, что их будет четверо.