В оковах Шейха

 — Что это? — Спросила она.

— Он называется Павильон Махаббы и был построен эмиром Халимом, когда умерла его любимая жена. Видите ли, это был ее любимый дворик. И он любил ее так сильно, что назвал в честь каджарийского слова, означающие любовь, махаббат. Говорят, он наполнил этот бассейн своими слезами. — Пойдем, — сказала она, указывая дорогу. — Я договорилась, что мы будем пить там чай.

— Значит, это павильон любви, — сказала Тора несколько минут спустя, сидя на одном из низких диванов, думая о том, насколько это уместно, как романтично и как трагично, представляя эмира, стоящего между занавесками, смотрящего на пруд и вспоминающего свою любимую жену. Рядом с ней на коврике на полу Атия играла под детским тренажерным залом, дрыгая ножками и колотя своими маленькими ручками по висящим над ней игрушкам. — Должно быть, он действительно любил ее.

Юсра кивнула.

— Сердце каджарийского эмира стоит сердец десяти любящих мужчин. И говорят, что эмир любил в десять раз сильнее.

Тора отпила чаю, не желая спорить, но не совсем уверена, что это относится ко всем эмирам. Малик, возможно, любил в десять раз больше других мужчин со своими дворцами, полными гаремов, а потом был Рашид.

Она хотела верить, что у Рашида есть сердце. До сих пор она не видела особых свидетельств этого, но ей так хотелось, чтобы это было там, хотя бы для того, чтобы его сестра росла в окружении любви, а не безразличия. И она снова задумалась о человеке, который проговорился, что его собственного детства не хватало. С ним случилось что-то ужасное, это было ясно, что-то связанное с мучительной историей, которая глубоко ранила его и, если она не ошибалась, все еще причиняла боль.

Ей должно быть все равно, сказала она себе. Он был для нее ничем иным, как средством для выполнения обещания, которое она дала своей лучшей подруге. Ничего больше для нее, чем это, если не учитывать одну жаркую ночь лучшего секса, который у нее когда-либо был, и один украденный поцелуй прошлой ночью, который она не хотела заканчивать.

Ей действительно должно быть все равно.

И все же было трудно в это верить.

* * *

Вторая половина дня представляла собой другой вид развлечений. Их было только трое, Тора, Юсра и Атия, в гардеробной, переполненной самой потрясающей одеждой, которую Тора когда-либо видела.

Юсра сидела, обнимая Атию, на диване в изножье кровати с балдахином, а Тора превращалась в модель и примеряла одежду за одеждой под бурные аплодисменты и поддержку в перерывах между чашками медового чая и сладостями из орехов, сушеного инжира, абрикосов и фиников. Юсра советовала ей, какие из них больше подходят для дневного времени, а какие она могла бы рассмотреть для ночных мероприятий, таких как официальные ужины.