В оковах Шейха

 Ночь, которую она провела с ним, была слишком свежа в ее памяти, страсть, которую он развязал в ней, все еще заставляла ее чувства гудеть от его близости, как будто одного его присутствия было достаточно, чтобы включить их, но потом она подумала о сумме, которую ее кузен украл у нее, и о деньгах обещанных Салли...

Он не скажет ""да"", сказала она себе, он ни за что не скажет ""да"", но если ему действительно нужна цифра, если он действительно хочет знать, сколько ей надо, чтобы согласиться на этот безумный план...

— Хорошо, сам напросился, двести пятьдесят тысяч долларов. Такова моя цена.

И его глаза, возможно, отправили бы ее в ад и обратно, но он улыбнулся, он действительно улыбнулся и ее желудок упал вниз, как кирпич, еще до того, как он сказал свое следующее слово.

— По рукам. — Он повернулся и позвал Карима. — Приготовь все к церемонии.

Тора пошатнулся.

— Но…"

"— Никаких но, — сказал он, улыбаясь, как кот, которому достались сливки. — Ты назвала свою цену. Я согласился. Сделка заключена.

* * *

Карим поженил их, аккуратно подогнав церемонию между тем, как Тора кормила Атию из бутылочки и меняла подгузник младенцу. На невесте были только черные брюки и светло-коричневая рубашка с пятнами детского молока на плече.

Это была не церемония как таковая. Они предстали перед Каримом в его белых одеждах и с ее рукой на руке Рашида, Карим произнес несколько слов, прежде чем Рашид опустил свою руку, отбросив ее руку в процессе, и сказал:

— Хорошо, это все, что надо, теперь подписываем усыновление, не так ли?

« А теперь свободна и не путайся под ногами» подумала Тора, чувствуя себя униженной, когда вернулась на свое место к Атии. Значит, так оно и было, никаких, ты можешь поцеловать невесту, никаких поздравлений, шампанского или даже притворства празднования. Она была замужем за Рашидом, согласно закону Каджареси, и это казалось пустым. Она была уверена, что брак не должен казаться пустым. Она всегда представляла, что свадьба станет одним из самых счастливых дней в ее жизни, когда отец поведет ее к алтарю, а мать с гордостью и, без сомнения, со слезами на глазах. Конечно, это было до аварии на планере, в которой они погибли, но даже сейчас ей хотелось бы думать о том, что они где-то там, наверху, одобрительно смотрят на нее в ее великий день...

Она проглотила этот пузырь разочарования, прежде чем он смог стать чем-то большим.

Хотя вряд ли это был ее большой день.

Для нее это было средством достижения цели, точно так же, как и для него, возможностью для нее получить средства, которые она обещала Салли, формальностью для того, чтобы он удочерил Атию.