В обратную сторону

Я не видела фото бывшей жены Димы, но не сомневаюсь, что это Ирма, и она пришла сюда не для того, чтобы забрать свою дочь…

Судя по острому осколку стекла, который она внезапно достаёт из кармана бесформенной толстовки, Ирма пришла сюда, чтобы убить ее.

— Мамочка не могла не сдержать свое обещание, котенок, — она кривит губы в безумной усмешке, движения резкие, рваные. Взгляд пустой и рассеянный — как у наркоманки, что живет от дозы до дозы. Глаза мутные, словно накрытые белесой пленкой, отталкивающие. Меня всю передергивает. Возможно, некогда она была красивой женщиной, но наркотики делают из человека ходячий скелет, и Ирма тому явное подтверждение. Она и сейчас под кайфом, на что указывают увеличенные зрачки и дерганные жесты.

Ужас парализует меня, и я вновь чувствую себя той самой маленькой девочкой, тонущей в Черном море и уже не верящей, что спасение близко. Сейчас происходит нечто похожее. Я один на один с опасностью в лице сумасшедшей наркоманки с острым осколком в руке. У меня же нет ничего, чтобы защитить нас. Некого звать на помощь. Вера час назад отпросилась в магазин и сколько там пробудет — неизвестно. Дима вернется домой только через три часа… и ждать его могут здесь сразу четыре трупа. От мысли о том, что эта маньячка может причинить вред моим сыновьям, у меня кровь начинает стыть в жилах. Если бы не малышка в ее руках, я бы разодрала ей горло даже голыми руками, вцепилась бы зубами в сонную артерию и держала, пока она не истечет кровью.

— Мамочка не хочет тебе зла, котенок, — приторно шепчет Ирма, держа осколок у виска Катарины. Грани стекла напоминают мне заострённый кинжал. Капли крови, сочащиеся из раны на ладони безумной, капают на плечо Кэтти.

— Эля, — выдыхает девочка, начиная истерично всхлипывать. Ее грудная клетка опадает, поднимается и вновь опускается с запредельной скоростью, все тело бьет мелкий тремор. Кэтти цепляется за руку Ирмы, пытаясь ослабить ее хватку на себе. — Помоги мне. Эля. Эля. Папочка…

— Кого ты зовешь, котенок? Эту шлюху?! Сколько таких однодневных мамочек приводил в этот дом твой отец? Они тебе никто, малыш, всего лишь его подстилки. Мама может быть только одна. Я твоя мама, Кэтти, а она обычная проститутка, не первая и не последняя. Твой любимый папочка еще десяток таких притащит в нашу с ним кровать. Он всегда таким был. Таскался по шалавам, даже когда я носила тебя. Он не хотел ни тебя, ни меня, котенок. Ненавидел нас обеих, мы мешали ему трахать все, что движется, и пользоваться деньгами твоего дедушки. Папочка никакой не герой, Кэтти. Он мошенник и вор. Папочке плевать на тебя и на меня. Посмотри, во что он меня превратил! Это его вина. Все из-за него и таких, как она, — одержимым, но полумертвым и бесцветным голосом вещает Ирма, махнув осколком в мою сторону.