В объятиях страсти

Все, чего она желала, – это таять во властном кольце рук, делить мгновения блаженства с един­ственным мужчиной, которому принадлежало ее сердце.

Когда он наконец поднял темноволосую голову, Сирена поскребла ногтями щетину на его подбородке. Трейгер по­нял намек и, взяв бритву, снова сел в ванну.

– Позволь мне, – попросила она.

Выгнув густую бровь, Трейгер уставился на нее с яв­ным подозрением.

– Вы, случайно, не задумали, мадам, чего-то, что уг­рожало бы моей жизни?

Одарив его дьявольской усмешкой, Сирена приподняла ему подбородок, приготовившись сбрить бороду.

– Подобная мысль не приходила мне в голову… до этой минуты. – По-кошачьи стремительно она поднесла бритву к его горлу.

Трейгер вздрогнул, а затем замер, понимая, что малей­шее движение может стать для него последним.

– Мне следовало трижды подумать, прежде чем дове­риться тебе, – пробормотал он, едва шевеля губами. – Не зря я мучился вопросом, что за дьявольский план зреет , в твоей голове. Надо быть редким болваном, чтобы под­вергнуться нападению сидя в ванной.

Внезапное превосходство над Трейгером опьянило Си­рену. Наконец этот мужчина оказался в ее власти, и она не собиралась отпускать его на волю.

– Да, не мешало бы тебе подумать, прежде чем лезть в воду, не зная броду, – безжалостно поддразнила она.

– Ведьма! – прошипел Трейгер, злясь на себя, что так легко попался в расставленную ею ловушку.

– Да, я ведьма, – согласилась Сирена, прижав брит­ву к горлу в ответ на попытку схватить ее за руку. – И ты будешь рабски повиноваться мне, если не хочешь ли­шиться головы по собственной глупости.

Трейгер смирился с тем, что придется выполнять все ее желания, иначе голова скатится с его плеч. Впрочем, не велика потеря, если учесть, что он уже лишился разума и здравого смысла, которыми так гордился.

– Какова твоя цена за мою шею?

Восхитительная, полная лукавства улыбка расцвела на ее лице.

– Признавайся, что безумно в меня влюблен и не возражаешь против тех беспокойств, которые я тебе при­чинила."

"Трейгер с изумлением смотрел в веселые зеленые глаза. Сколько еще способен он противостоять сокрушительному воздействию этой женщины, высокомерно полагая, что время охладит его пыл. Однако чем больше стремился Трейгер освободиться, тем сильнее затягивалась петля на его шее. Он превратился в призрак из-за тщетных попыток убедить себя, что может обойтись без Сирены. Настало время забыть гордость и признать, что он проиграл ей все схватки и избежал полного разгрома, только прибегнув к тактике Вашингтона, отступавшего перед превосходящими силами. Бороться с любовью – куда более безнадежное дело, чем отстаивать независимость.

– Ты дразнишь и терзаешь меня в последний раз, – смиренно вымолвил он. – Я люблю тебя, Рена.