В объятиях смерти

Или Берил — окровавленная и безжизненная. Такие, как Френки, пробуждаются, когда убегают, или когда полицейский, которого они не помнят, арестовывает их перед домом.

— Ты имеешь в виду, что убийца Берил как следует не помнит, что он сделал? — спросила я осторожно.

Он кивнул.

— Ты совершенно уверен в этом?

— Ваш самый опытный психиатр будет миллион лет спрашивать его и никогда не добьется точного ответа, — сказал Хант. — Правда никогда не станет известна. Она должна быть воссоздана и до какой-то степени додумана.

— Чем ты как раз и занимаешься — воссоздаешь и додумываешь, — сказала я.

Он облизал нижнюю губу, часто дыша.

— Хотите, расскажу вам, что я вижу?

— Да.

— Много времени прошло после его первой встречи с ней, — начал Хант. — Но она не знала его, хотя, может быть, и видела где-то прежде, — видела, но не обратила внимания. Разочарование и одержимость привели его к ней на порог. Что-то послужило толчком, сделало непреодолимой потребностью желание встретиться с ней лицом к лицу.

— Что? — спросила я. — Что послужило толчком?

— Я не знаю.

— Что он чувствовал, когда решил преследовать ее?

Хант закрыл глаза и сказал:

— Гнев. Гнев, потому что не мог добиться, чтобы все делалось так как он хотел.

— Гнев, потому что он не мог иметь никаких отношений с Берил? — спросила я.

Со все еще закрытыми глазами, Хант медленно покачал головой из стороны в сторону и сказал:

— Нет. Может быть, это то, что снаружи, но корни — гораздо глубже. Гнев, потому что с самого начала ничто не делалось так, как он хотел.

— Когда он был ребенком? — спросила я.

— Да.

— Он был травмирован?

— Да, эмоционально.

— Кем?

По-прежнему не открывая глаз, он ответил:

— Его матерью. Убивая Берил, он убивал свою мать.

— Ты изучал книги по судебной психиатрии, Эл? Ты читал о подобных вещах? — спросила я.

Он открыл глаза и уставился на меня так, как будто не слышал, что я сказала, а затем взволнованно продолжил:

— Вы должны принять во внимание, сколько раз он представлял себе этот момент. И в этом смысле его поступок не был импульсивным. Возможно, импульсивным был выбор времени, но то, как он будет это делать, он запланировал заранее до мельчайших подробностей. Он совершенно не мог допустить, чтобы она встревожилась и не позволила ему войти в дом. Она бы позвонила в полицию и дала бы его описание. Тогда, даже если бы его не арестовали, с него была бы сорвана маска, и он больше никогда не смог бы приблизиться к Берил. Он разработал план, который гарантировал от неудачи, что-то, что не должно было возбудить ее подозрений. Когда он в тот вечер появился у ее двери, он внушал доверие. И она впустила его.