В объятиях убийцы

Уж больно он доверчивый, в наше время нельзя так!

Димочка между тем понял, что сболтнул мне лишнего, и ужасно расстроился. Я утешала его как могла, сказала, что я в этом деле считай что человек посторонний и никому не проболтаюсь. После его ухода я бегом кинулась к библиотечному телефону. У Алика долго не отвечали, наконец он снял трубку.

– Алик, это я. Ко мне тут приходил один из милиции, мне надо с тобой поговорить, это очень важно.

– Понимаешь, у меня очень срочная работа, доканчиваю перевод. Так что могу тебя только дома принять. Ты уж извини, время поджимает, я сегодня лег в три, встал в семь.

Я хотела сказать, что наш разговор гораздо больше нужен ему, чем мне, и что как он может думать о переводе, когда его подозревают в убийстве, но представила, как он сидит там один, и согласилась приехать, ведь было недалеко.

Войдя в квартиру, я сразу поняла, что у него действительно срочная работа. Компьютер чуть не раскалился, по всей комнате разбросаны словари, сам Алик был причесан и чисто выбрит, но было заметно, что он сделал это только что, чтобы не пугать меня своим видом.

– Извини, что я тебя отвлекаю, но мне показалось это важным. Этот парень из милиции мне проболтался, что жена твоя алиби не подтвердила, сказала, что больше месяца тебя вообще не видела.

Он ни капельки не расстроился, только смотрел на меня спокойно и улыбался.

– Алик, ты слышал, что я сказала? У тебя неприятности!

– Все будет нормально, Марина, не волнуйся. Я знаю про Ольгу, мне вчера следователь Громова звонила, завтра у нас очная ставка, там все выяснится.

Ну вот, он все знает, а я сорвалась с работы как дура, еще подумает, что я навязываюсь.

– Ну тогда не буду тебя отвлекать, пойду уж.

– Что ты, – он прямо испугался, – я тебя не отпущу, посиди немножко. Сейчас поставлю принтер печатать, пойдем хоть кофе выпьем. Ой, только кофе-то кончился!

– А ты вообще что ешь?

Он открыл нижний ящик холодильника – тот был заполнен яблоками и грушами.

– Бери, угощайся. Бананов не держу.

– Так и питаешься? Желудок испортишь без обеда.

– Угу, и печень, и обмен веществ. Мне, Марина, уже ничего не повредит.

– Все равно ведь не помогает, так, может, все бросить и питаться нормально?

Он отвернулся к окну. Опять мне стало его ужасно жалко. И жена такая стерва, и со здоровьем нелады, и вообще невезучий он… Чтобы сменить тему, я напомнила:

– Алик, ты обещал мне рассказать о своем отце…

Он повернулся ко мне лицом, и я в который раз подумала, как он непредсказуем: я ожидала увидеть несчастное, расстроенное лицо, а он был спокойным и даже веселым. Зря я его жалею, он вовсе не нуждается в чьей-либо жалости, а в моей – особенно.