В Объятиях Соблазна (СИ)

— Закон? — В глазах потемнело от ярости. — Да какой же это закон, если он противоречит всем нормам чести и морали? Вы, синьор, по-видимому, совсем лишились стыда и совести, если готовы потворствовать подобному непотребству!

Лучано расхохотался, явно наслаждаясь моим негодованием.

— Ах, синьорина, я смотрю, вы еще слишком юны и наивны, — снисходительно пропел он, сверкая белозубой улыбкой. — В реальном мире, знаете ли, честь и добродетель котируются не так высоко, как звонкая монета. Уверяю, через недельку в палаццо вы начнете смотреть на вещи куда как прагматичнее!

— Неделю? Будет вам неделя! — решительно заявила я, вскакивая на ноги. Глаза мои пылали праведным гневом. — Я выполню это нелепое условие, будь оно неладно! Но ровно через семь дней палаццо будет продано, и ноги моей больше не будет на венецианской земле! Запомните это, синьор Гаспарини!

С этими словами я подхватила со стола ридикюль и, не прощаясь, вылетела из конторы.

Я неслась прочь по узким улочкам, кипя от ярости. В голове крутилась одна мысль: какие же все-таки мерзавцы эти итальянцы! Сначала Марко со своими наглыми домогательствами, теперь еще и этот негодяй Лучано. Два сапога пара! Я даже не удивлюсь, если окажется, что они закадычные друзья. Уж больно похоже себя ведут, негодяи.

Совсем запыхавшись, я остановилась переводя дух у какого-то моста. Оперлась о парапет, жадно глотая свежий речной воздух. Надо успокоиться и собраться с мыслями. Паника и истерика делу не помогут.

Итак, что мы имеем? Во-первых, я теперь полноправная владелица злополучного палаццо и всех припрятанных тетушкой Беатрис богатств. Это, конечно, хорошо. Деньги лишними не бывают, тем более для одинокой девицы на чужбине.

Во-вторых, избавиться от дурно пахнущего «наследства» мне не дадут, пока я не выполню абсурдные требования завещания — неделю изображать из себя бордель-маман в этом вертепе. Вот это уже хуже. Намного хуже.

От одной мысли, что придется провести целых семь дней (и ночей, прости Господи!) в обществе падших женщин и похотливых кавалеров, меня пробирала дрожь омерзения. Дышать одним воздухом с этими заблудшими душами, улыбаться, любезничать. Тьфу, какое непотребство для порядочной леди!

— Господи, миледи, что ж вы так умчались-то? — выдохнула запыхавшаяся Ханна, подлетая ко мне. — Я уж думала, потеряла вас!

— Прости, милая, — покаянно вздохнула я, приобнимая служанку за плечи. — Этот нечестивец Гаспарини довел меня до белого каления. Вот я и сбежала прочь, не помня себя. Прости, что бросила тебя одну! Ты как, в порядке?

— Все хорошо, не извольте беспокоиться, — улыбнулась Ханна, поправляя съехавший набок чепец. — Я ведь в коридоре дожидалась. Слышала, как вы на этого итальянца голос возвысили.