В Объятиях Соблазна (СИ)

Усталость брала свое — ноги гудели, обмякшее тело клонилось к земле. Кажется, я совсем стерла ноги в кровь.

Наконец впереди забрезжил знакомый силуэт — громада палаццо Контарини. В окнах не теплилось ни огонька, дом казался погруженным в сон. Ни души не видно было во дворе и в саду, лишь шелестели на ветру кроны вязов да плескалась вода в фонтане.

Я решительно толкнула массивную дверь парадного входа и, не дав глазам привыкнуть к темноте, шагнула в непроглядный мрак вестибюля. Но не успела сделать и пары шагов, как с размаху впечаталась в до боли знакомую твердую грудь — на пороге, преграждая мне путь, стоял не кто иной, как Марко.

Любовь. Чертова, безумная, неодолимая. Любовь к женщине, которая меня ненавидит. К женщине, которую сам же столкнул в грязь, безжалостно и подло. Господи, за что? Почему я не могу быть с ней так, как мечтаю — нежно, бережно, трепетно? Неужели я настолько испорчен, настолько не способен на настоящее чувство?

Тяжело вздохнув, я с трудом поднялся на ноги. Тело казалось налитым свинцом, суставы ныли. Надо возвращаться. Хватит жалеть себя, упиваться своей виной. Элизабет наверняка уже дома — зализывает раны, проклинает меня на чем свет стоит. И я должен… Что? Извиниться? Вымаливать прощение? Смешно, ей-богу. Можно подумать, этого будет достаточно.

И все же я обязан попытаться. Не знаю, как. Не представляю, что скажу. Но мысль о том, что она сейчас совсем одна, раздавленная и несчастная — невыносима. Я должен быть рядом. Утешить, поддержать. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить ее страдания. Ведь в том, что ей сейчас больно и горько — только моя вина.

Мысленно приказав себе собраться, я решительно зашагал прочь. Коридоры дворца дожей были пустынны и гулки. Редкие гости то и дело попадались навстречу — веселые, разрумянившиеся, пьяные от вина и флирта. Они что-то кричали мне вслед, махали руками. Но я не слышал, не видел. В ушах стучала только одна мысль — скорее, скорее добраться до палаццо!

На улице было промозгло и ветрено. Неверный свет зари путался в облаках, серебрил камни мостовой. Где-то вдалеке грохотали фейерверки, вспарывая небо разноцветными сполохами. Я ежился от холода, кутался в плащ. Внутри все звенело от напряжения и странного, щемящего предчувствия. А вдруг я опоздал? Вдруг Элизабет так и не вернулась домой? Вдруг она сделала какую-нибудь глупость?

От этих мыслей бросило в жар, к горлу подступила тошнота. Я припустил бегом, расталкивая прохожих, перепрыгивая через ступеньки. Несся, как безумный, не чуя под собой ног. Расстояние до палаццо показалось бесконечным. Я задыхался, спотыкался, чертыхался сквозь зубы. Только бы успеть, только бы она была там!

Наконец знакомая громада дома выросла впереди, облитая призрачным сиянием восходящего солнца.