Одна ночь в Венеции

Оставшись один, Михаил взял газету, лежавшую на столике, и попытался читать, но статья на первой полосе была посвящена убийству графа Ковалевского, и барон отложил листки и отвернулся с гримасой досады.

– Нет, корсет не годится, – донесся до него приглушенный голос мадемуазель Гренье. – Подождите, сейчас я принесу вам другой.

И продавщица выскользнула из примерочной. Затем вернулась и веско объявила, что чулки совершенно не подходят, равно как и туфли.

– Боже, что у вас за подвязки? Нужны совсем другие, эти толстят ногу. Кстати, какой у вас размер обуви?

Таинственно шуршал шелк, сновала туда-сюда мадемуазель Гренье (позже она скажет, что в жизни ей не попадалась такая поразительная клиентка), затем в дверь сунулся какой-то молодой человек с коробками туфель, после придирчивого осмотра которых был изгнан продавщицей и явился снова, уже с другими упаковками. На смену ему пришла какая-то немолодая женщина, тоже служащая, и принесла несколько коробок с веерами, перчатками и митенками.

Мадемуазель Гренье почувствовала прилив вдохновения – ведь не каждый день попадается клиентка, которая с восторгом принимает все твои идеи и даже не пытается тебе перечить. Продавщица так увлеклась, что даже перестала ломать голову над вопросом, где хорошо воспитанный барон Корф, истинный сын своей матери, мог подцепить такую особу. (Заметим в скобках: Амалия так никогда и не узнала, что в доме Дусе ее за глаза почтительно называли «Герцогиней» – в сущности, так же, как и ее консьерж, с которым она вела нескончаемое сражение.)

Михаил, даже не подозревавший о том, что в нескольких шагах от него творится настоящее священнодействие, нашел в одном из журналов статью о музыке и углубился в чтение. Безымянный молодой человек слетал еще раз – за духами, получив последние наставления от мадемуазель Гренье:

– Герленовских не нужно, они ей не пойдут…

– Может быть, «Энигму»?

– Нет-нет, ни в коем случае! Принесите «Мечту Оссиана».

И Оссиан был доставлен. Оссиан окутал мадемуазель Тесье душистым облаком, и продавщица, придирчиво оглядев свое творение, поняла: оно ей удалось.

– Прошу вас, мадемуазель, – громко промолвила она, отдернув портьеру, закрывавшую вход в кабинку.

Михаил поднял глаза и увидел жар-птицу. Положительно, это была именно жар-птица – с перьями в рыжих волосах, в облаке изумительного золотистого шелка, чьи оборки колыхались вокруг изящной фигурки, на руках – вечерние перчатки до локтей, пальчики сжимают кружевной веер с пайетками, и перламутр планок веера подобран точь-в-точь в тон к платью.