Любовь в никогдабре

Физиономия Алексея вдруг вытянулась, он грозно на меня посмотрел, поднес пальцы ко рту и достал оттуда… мою длинную сережку с фианитами!

— Ой… — Я тут же поднесла пальцы к ушам и обнаружила, что одна серьга как раз пропала.

— Кто бы сомневался… — прошипел иннифер. — Очень вкусно, Валерия… Лазанья с золотой серьгой… Смак! Так меня еще никто не баловал! Чем еще порадуешь? Компотом с битым стеклом? Или печеньем из дорожной пыли вместо муки? Давай, что там у тебя еще в закромах…

Обиделась я страшно. Подумаешь, напортачила с серьгой… Ну ведь видно же, что это чистая случайность. Издеваться-то зачем?

— Вот что у меня в закромах! — прошипела я прямо как он.

И положила перед ним запечатанную в розовую подарочную бумагу книгу.

Глава 28. Гении чистой воды

Валерия

— И что это? — Пиджачок недоуменно переводил взгляд с меня на розовую бумагу и обратно.

— А ты распакуй и посмотри сам! — Я светилась, как новогодняя елка, на которую повесили все гирлянды, что были в доме.

Еще бы не светиться, я же чистой воды гений — саму Заумь нашла.

В моей голове рисовались прелюбопытнейшие картинки, пока иннифер пытался справиться с упаковочной бумагой: вот он убирает обертку, видит, что внутри, немеет от восторга, вскакивает со стула, кидается благодарить, целует мне ручки, а я, скромно хлопая ресничками, краснею, прижимаю руки к груди и раскланиваюсь. А далее фейерверки… овации… море благодарностей… признания и дифирамбы…

Всё это великолепие прервал громкий смех Алексея.

— Валерия, я еще раз спрашиваю, что это?

— Как что, Заумь…

Пиджачок хмыкнул, прочистил горло, помолчал несколько секунд и вкрадчиво полюбопытствовал:

— А что тебя навело на светлую мысль о том, что это она?

Явственно почувствовав подвох в его вопросе, я поспешила объяснить:

— Ну как же… Я ее почувствовала, прямо как ты и говорил!

Взлетевшая со скоростью «Конкорда» бровь иннифера явно намекала на то, что его это не впечатлило. Точнее, очень даже впечатлило, но совсем не так, как я рассчитывала.

— Да ты посмотри на год издания, — затараторила я, — год смерти бабушки. Она, явно подозревала, что скоро умрет, вот и замаскировала книгу таким образом, а год смерти — это прозрачный намек. Да и книгу за всё время никто ни разу не спросил. Похоже, именно нас она и дожидалась, ее никто попросту не видел!

«Как можно не понимать настолько очевидных вещей! Память у них, видите ли, хорошая, знают много, умные-разумные… Ну да, ну да!»

— Это всё? — нахмурился Алексей, забарабанил пальцами по столу, сканируя меня взглядом сверху донизу.

Я сглотнула внезапно появившийся в горле ком и уже не так уверенно продолжила:"

"— Да ты только посмотри на инициалы автора: Искандер Иннокентьевич Инферов! Ну? — И победно улыбнулась.