Журавль в небе

Да что там, если верить другим бабам, у всех у них мужья только и делали, что нудели с утра до вечера, проедая женам печенку, так что можно сказать, что ей просто невиданно повезло — Николай был вообще молчаливый, а по сравнению с другими — так просто немой.

— Ты хоть понимаешь, в какое положение ты меня поставила? — вдруг заговорил он напряженным, злым, еще более тихим, чем всегда, голосом.

Она удивленно глянула — глаза у него тоже были злые и напряженные. Нет, она ничего не понимала. Николай бросил дотлевший окурок в переполненную пепельницу, хрустнул пальцами и, подчеркнуто размеренно произнося каждое слово, продолжил:

— Когда там, в реанимации, ты устроила истерику, — это было еще как-то понятно. Анне было плохо, ты за нее волновалась… В общем, тогда это было еще простительно. А сегодня? Сегодня ты как объяснишь свое поведение? Воспитанные люди отвечают на приветствия друзей. И от протянутой руки не шарахаются. С друзьями так себя не ведут. И вообще, Евгений Павлович не из тех людей, с которыми можно так обращаться.

Тамара молча смотрела на мужа, с внезапным интересом наблюдая, как шевелятся его усы. У всех людей, когда они говорят, шевелятся губы, а у него — усы. Ишь, разговорился, великий немой. Какую речугу толкнул. Репетировал, что ли? С друзьями, стало быть, так нельзя. С друзьями, особенно с такими, как великий Евгений Павлович, надо вести себя по-другому. Например, беседовать, как воспитанные люди, о чужих машинах и чужих секретаршах, даже если в это время твой собственный ребенок умирает за страшной, белой, вечно закрытой дверью. И конечно, как воспитанные люди, они должны простить истеричку — что с нее взять, она же не такая воспитанная, чтобы забыть об умирающем за дверью собственном ребенке и воспитанно поддержать беседу воспитанных людей о чужих машинах, женах и секретаршах… Ладно, все, хватит уже. Надоело. Ох, как же ей все это надоело.

— Так, значит, Евгений Павлович тебе друг? — спросила Тамара, дождавшись, когда перестали шевелиться его усы.

Николай какое-то время молча смотрел на нее белыми от злости глазами, потом его усы опять зашевелились.

— Можно сказать, друг. Хороший знакомый. В любом случае, Евгений Павлович не тот человек, с которым можно вот так портить отношения…

— Ага, не тот человек, значит. — Тамара почувствовала, что от тихого холодного бешенства у нее сейчас остановится сердце. — Значит, с Евгением Павловичем портить отношения ты мне не советуешь. Я тебя правильно поняла?

— Я не знаю, что ты там поняла! — Николай раздраженно повысил голос, но тут же опять заговорил тихо и размеренно: — Я думаю, ты прекрасно все понимаешь. Воспитанные люди с друзьями так не…

— Я понимаю, — перебила она. Бешенства больше не было.