Журавль в небе

И огорчилась: ей бы еще три дня, всего три дня! Послезавтра выписывают Анну, а потом она могла бы целый день просидеть за рабочим столом ни на минуту не отрываясь, просмотрела бы все бумаги, проверила бы все документы, сложила бы красивой стопочкой все папочки — и встретила бы Юрия Семеновича со спокойной гордостью: на, смотри, какая я молодец, как я хорошо справляюсь, какой у меня повсеместно порядок, учет и контроль! А сейчас ее стол завален бумагами, и шкафы разинуты… Учет и контроль, конечно, безупречные, в этом-то она не сомневается, а что касается порядка — так тут хвастаться нечем. Нет той наглядности. Ну, что ж теперь говорить.

— Привет, — сказал Юрий Семенович, оборачиваясь на звук открываемой двери. — Ну, что ты мне сразу не позвонила-то? Все сама, все сама… Никогда помощи не попросишь. Что за привычка у человека, аж зло берет, ей-богу. А надорвешься? Вот надорвешься — и коньки отбросишь. И что тогда с тобой делать?

— А что тогда со мной делать? — удивилась Тамара, сразу забывая о порядке, который так хотела ему продемонстрировать. — Тогда уж со мной ничего сделать не удастся. Только похоронить.

Галина Николаевна и Леша, сидевшие за одним столом, склонившись над какими-то бумагами, одновременно подняли головы, глянули на нее осуждающе, сердито фыркнули и опять уткнулись в свои бумаги. Юрий Семенович оглянулся на них, тоже сердито фыркнул и опять уставился на Тамару, не сводя с нее мрачных темных глаз:

— Пойдем к тебе. Кофе дашь?

Вслед за ней он зашел в ее заваленный бумагами кабинетик, быстро огляделся, выразительно подняв бровь, и Тамара тут же вспомнила о порядке, который она так хотела ему продемонстрировать.

— Не успела убрать, — виновато сказала она, освобождая один стул от бумаг. — Я думала, ты позже приедешь. Заработалась немножко.

Юрий Семенович помог ей снять шубу, повесил ее в шкаф, снял и повесил в шкаф свою куртку, вынул с полки чашки и банку кофе, заглянул в чайник — есть ли вода? — кивнул, включил чайник в розетку, а уж потом неторопливо подвинул стул ближе к ее столу, дождался, когда она сядет, и сел сам. Все он делал как-то уверенно, как-то уж очень по-хозяйски. Тамаре эта его манера всегда страшно нравилась и в то же время смутно чем-то раздражала. Наверное, она просто завидует. Ей тоже хотелось бы так себя чувствовать везде и всегда — спокойной, уверенной, настоящей хозяйкой собственной жизни плюс всего окружающего."

"— Между прочим, здесь ты хозяйка, — сказал вдруг Юрий Семенович, внимательно следя за ней мрачными темными глазами и слегка улыбаясь насмешливой улыбкой.

Она невольно вздрогнула и с испугом посмотрела на него: мысли читает, что ли?

— Я про то, что ты не обязана мне что-то объяснять или, тем более, в чем-то оправдываться, — помолчав, продолжил Юрий Семенович.