Журавль в небе

В кухню зашел Николай, сел рядом, какое-то время молча смотрел, как она безостановочно крутит диск, потом сказал негромко:

— Наверное, там просто телефон на ночь отключили. Двенадцать скоро, не может быть, чтобы никого дома не было. Ты успокойся, завтра с утра позвонишь. Тебе поспать надо. Сама не отдыхаешь — и другим не даешь. Хорошо хоть, что Аня уснула, а то бы ты и ее взбаламутила. А ей нервничать не следует, она и так этой больницы побаивается… Так мне кажется. Но о тебе беспокоится гораздо больше, чем о себе. Возьми себя в руки, пожалуйста. Не надо давать ей повод для дополнительного беспокойства.

Эти спокойные, неторопливые, рассудительные слова почему-то подействовали на Тамару как пощечина. Как стакан воды в лицо. Она задохнулась от обиды и ярости: это что же такое, он считает, что она может своим беспокойством повредить Анне?! Тамара зажмурилась до красных кругов под веками, стиснула кулаки до боли в пальцах, окаменела на жестком диванчике, отчаянно уговаривая себя: ничего подобного Николай не имел в виду, он просто хотел ее успокоить, незачем беситься из-за его тона, у него всегда такой тон, и вообще он ни в чем не виноват, никто ни в чем не виноват, просто ей очень плохо, ей так плохо…

— Мне так плохо, — с трудом сказала она и открыла невидящие глаза. — Кто бы знал, как мне плохо.

Николай опустился перед ней на корточки и накрыл теплыми ладонями ее все еще крепко сжатые кулаки.

— Я знаю, — кивнул он. — Мне тоже плохо. Нам всем сейчас плохо… Я тебе чем-нибудь могу помочь?

— Нет. — Тамара высвободила руки из-под его ладоней, быстро вытерла мокрое от слез лицо и медленно подышала ртом, прислушиваясь к заполошным ударам сердца. — Чем ты можешь помочь? У тебя же нет знакомых в московской клинике… А у кого есть — тот дома не ночует. Черт бы их всех…

— Завтра, — сказал Николай, поднимаясь и настойчиво поднимая ее на ноги. — Все сделаешь завтра, с утра дозвонишься. Иди-ка поспи, а то ноги не держат уже. Если и сама разболеешься, то Ане от этого лучше не станет. Отдохни, утро вечера мудренее. Ничего, все образуется…

Тамара молча слушала его успокаивающее бормотание и с вялым раздражением думала: что образуется? Ничего никогда не образовывалось само собой. Всю жизнь она тратила чертову уйму сил, времени и нервов, чтобы что-то образовывалось. Муж не умел этого, он никогда ничего не добивался, не зарабатывал, не дожидался, для него и правда все как-то само собой образовывалось… Впрочем, Тамара понимала, что сейчас она наверняка несправедлива. А справедливой не может быть от страха, растерянности и цепенящей усталости. Если она поспит, то у нее будут силы на то, чтобы все образовалось как надо.