Физрук: назад в СССР

Наконец, раздался щелчок и… осталось по-прежнему темно. Тогда писатель нащупал дверь, ведущую в дом, и там ему повезло больше. В прихожей засияла тусклая лампочка в сорок свечей.

— Проходи, гость дорогой! — возвестил классик и рухнул на пол ничком.

Испугавшись за его хрупкую жизнь, я подскочил к нему. Поднял. И услышал могучий, контрастирующий с тщедушным сложением, храп. Толкнув первую попавшуюся дверь, я обнаружил за ней спальню и свалил хозяина дома на кровать, сняв с него только обувь и галстук. На этом можно было бы и откланяться, но мне не хотелось сейчас возвращаться в дом Коленкина. Успею еще. В конце концов, в доме писателя я никогда не был, и мне стало любопытно. Я принялся обходить комнаты. Тем более, что и в этом одноэтажном особняке их не могло быть много.

Кроме спальни, где продолжал храпеть Третьяковский, я нашел большой зал, почти сплошь заставленный книжными шкафами. Заглянул в узкую комнатенку, с письменным столом, на котором стояла, накрытая запыленным чехлом пишущая машинка, рабочим креслом и креслом для посетителя — видимо, это был кабинет. Обнаружил еще одну спальню, но заходить туда, само собой не стал. Нашел кухню, зажег в ней свет. Огляделся. Увидел электрический чайник, наполнил водой из крана и включил."

"Мне захотелось чаю. Я без стеснения пошарил по кухонным шкафам, нашел пачку цейлонского. На подоконнике стоял заварочный чайник. Приподняв крышку, я увидел старую заварку, подернутую бело-зеленой корочкой плесни. Рядом с кухней был туалет. Вытряхнув в унитаз содержимое заварника, я тщательно вымыл его над мойкой, заваленной грязной посудой, потом сполоснул кипятком. Через минуту чай был уже заварен и стоял на газовой плите, на самой малой конфорке, над которой еле теплился синий огонек.

Налив себе свежезаваренный чай в большую чашку, я понял, что не хочу сидеть на кухне, где было скучно и грязно. И направился в библиотеку. По крайней мере — так я окрестил про себя зал с книжными шкафами. Помимо них, здесь был широкий, обитый черной кожей диван и журнальный столик, на котором красовалась пепельница, заваленная окурками. Поставив чашку с еще слишком горячим чаем на столик, от нечего делать я принялся разглядывать книги.

Вскоре я обнаружил целую полку, где стояли томики с одинаковыми коричневыми, с золотом, корешками с тисненной надписью «М. Н. ТРЕТЬЯКОВСКИЙ». Открыв томик, я прочитал на титульном листе, помимо имени автора, «СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ. ТОМ II». Надо же, а Миня действительно классик. Со школьной скамьи в голове моей застряло убеждение, что собрания сочинений бывают только у давно умерших писателей, но ведь автор дрых в соседней комнате и храп его доносился даже сюда!

Я взял том с собой на диван, дабы полистать, прихлебывая чаек.