Нарцисс в цепях

Солнечные ванны нудиста? Тело казалось молодым — лет двадцать — двадцать пять. Он был выше меня (ниже быть трудно), но не намного. Пять футов семь, если не меньше. Мужчина пошевелился, рука у меня на бедре сжалась, будто он видел сон, и тут я вдруг заметила, что он не спит. По его телу пробежало напряжение, которого не было секунду назад. И я вдруг проснулась окончательно, и сердце у меня заколотилось. Примерно две секунды я думала, что, черт побери, можно сказать человеку, которого никогда в жизни не видела и с которым просыпаешься голой в кровати? Он открыл глаз, который был мне виден, поднял голову и заморгал двумя темно-карими глазами."

"Лениво улыбнувшись, сильно заспанный, он сказал:

— Впервые вижу тебя не спящей.

Я ответила единственное, что пришло мне в голову:

— Я тебя вообще впервые вижу. Кто ты такой?

— Калеб. Калеб меня зовут.

Я кивнула и стала садиться. Все, вылезаю из этой койки. В ней было тепло и уютно, но стеснительность превозмогла. Не настолько я хладнокровная, чтобы разговаривать с голым незнакомым мужчиной, когда я сама голая. Или не настолько я утонченная.

Рука у меня на талии напряглась, удерживая меня возле второго мужчины и на кровати. Колено Калеба у меня на ноге стало тяжелее, вдвигаясь между моих. Вдруг я ощутила те части его тела, которых не видела. Да, наверное, я предпочла бы увидеть все целиком, чем почувствовать, как оно упирается мне в самый верх ляжки. Ну ладно, пах — не совсем подходящая часть, с которой начать нанесение травм — пока что. Рука, лежавшая на моем бедре, вдруг его схватила. У меня участился пульс. Кажется, я попалась.

— Все спокойно, — сказала я, — но мне надо встать и вылезти из этой кровати.

Тело позади меня шевельнулось. Хотя я не видела, но знала, что он приподнялся на локте, и рука у меня на талии напряглась. Вдруг меня сильно прижало к его телу, и я просекла сразу несколько моментов. Первый: он примерно моего роста, потому что точно следовал изгибам моего тела; второй: он худощавый, мускулистый, и ему очень нравиться ко мне прижиматься. Бррр! Я повернулась к нему, будто оглянувшись на шум в темноте в фильме ужасов — медленно, полуоглушенная страхом. Его лицо приподнялось над моим плечом, длинные волосы спадали на щеку густой массой, перепутанной со сна, и трудно было сказать, волнистые они или кудрявые, только они были темно-каштановые, темнее, чем у первого, почти черные. Лицо у него тоже было треугольное, почти слишком тонкое, на грани между мужским и женским, нос прямой, чуть слишком правильный, рот широкий, нижняя губа полная и чуть бантиком. Чувственное лицо. Но создавали — или разрушали — это лицо глаза. Первая мысль у меня была, что они желтые.