Нарцисс в цепях

— Если это получается, то лучше ничего нет на свете. Если нет, это как если у тебя вырвут сердце и раскромсают на куски у тебя на глазах. Остается огромная пустота, которая никогда не зарастет.

Я посмотрела, не зная, что сказать, но все-таки заметила:

— Ты говоришь, будто по опыту.

— У меня есть бывшая жена и сын. Они живут в другом штате, настолько далеко, насколько она смогла его увезти.

— А что случилось, если это не слишком бестактный вопрос?

— Ей не хватило силы, чтобы принять, кто я есть. Я от нее ничего не скрывал. Она знала все еще до свадьбы. Не будь я так по уши влюблен, я бы заметил, что она слаба. В мои обязанности царя входит умение определять, кто силен, а кто нет. Но она обманула меня, потому что я хотел обмануться. Теперь я это знаю. Она такая, как она есть, и вины ее здесь нет. Я даже не сожалею, что она сразу забеременела. Я люблю сына.

— Ты с ним видишься?

Он мотнул головой:

— Летаю два раза в год встречаться с ним под присмотром. Она его научила меня бояться.

Я протянула руку, заколебалась, а потом подумала: а какого черта? И взяла его за руку. Он вздрогнул, потом улыбнулся.

— Я тебе сочувствую, Рафаэль, сильнее, чем могу выразить словами.

Он стиснул мою руку и отодвинулся.

— Я просто подумал, что тебе надо знать: влюбиться вслепую — это совсем не так, как бывает в стихах и песнях. Это чертовски больно.

— У меня так однажды было.

Он приподнял брови:

— Только не с тех пор, как я тебя знаю.

— Нет, еще в колледже. Мы были помолвлены, я думала, это и есть любовь.

— И что случилось?

— Его мамочка узнала, что у меня мать мексиканка, и не захотела, чтобы ее светловолосый и голубоглазый ребенок испортил родословное древо семьи.

— Вы были помолвлены еще до того, как они познакомились с твоей семьей?

— Они видели моего отца и его вторую жену, а те вполне арийцы, очень нордического типа. Моя мачеха не любила, чтобы в доме висели фотографии матери, и потому они все были у меня в комнате. Я их не прятала, но так это восприняла моя несостоявшаяся свекровь. Самое смешное, что ее сын знал. Я ему все рассказала. И это не имело значения, пока дорогая мамочка не пригрозила ему отлучением от денег семьи.

— Теперь я тебе сочувствую.

— Твоя история более жалостная.

— А мне от этого не лучше, — улыбнулся он.

Я улыбнулась в ответ, хотя никто из нас не был особо радостным.

— Великая вещь — любовь, правда?

— Ответ на свой вопрос ты получишь, когда увидишь в лупанарии Мику одновременно с Ричардом.

Я замотала головой:

— Мику я не люблю. То есть еще... то есть по-настоящему.

— Но, — сказал Рафаэль.

Я вздохнула:

— Но почти желаю, чтобы любила. Тогда не так больно было бы видеть Ричарда. Не знаю, как это будет сегодня — видеть его и знать, что он уже не мой.

— Наверное, так же, как для него — видеть тебя.