В начале пути

Вон в шестеренчатом механизме зубья потускнели, а они, по всему, должны быть светлыми, от постоянной работы. Вот эта рукоять явно не должна торчать вверх. Почему? А бог его знает, не должна, и все тут. Вот этот инструмент должен быть развешан в иной очередности, а не так, как он висит. А вот этот вообще должен лежать на стеллаже вместо вон того, чье место, похоже, и занимает.

Но самое главное – не может быть в мастерской так чисто. Тут впору в белых чулках разгуливать, в праздничной одежде свободно расхаживать. Даже обтираясь об махины, ничуть не запачкаешься. Если бы ею регулярно пользовались, непременно нашлось бы множество мест и для пыли, и для иной какой грязи. Да вон хоть та дверь, явно ведущая на улицу. Ею бы обязательно пользовались, не носить же материалы и иное потребное через все комнаты. Но ее явно уже давно не открывали.

– Здесь я, Петр Алексеевич, – тут же отозвался из-за спины денщик.

– Как не знать, государь. Все прознал. Это то-кар-ная мастерская, вот. Тут, стало быть, дед твой покойный разную справу делал, для души. Сказывают, бывало, рассердится нешуточно, да так, что кого и в кровь побьет. А потом становится к этим самым махинам, поработает – и оттаивает. Очень любил с этими махинами возиться. Даже куда в дальнюю дорогу отправится, обязательно хоть одну с собой брал. Под это отдельную повозку снаряжали.

– И что, он сам всем этим занимался? Ухаживал за станками, смазывал, ремонтировал, коли что сломается?

– Не. Были у него помощники, несколько человек. А за главного помощника и любимца у него был главный токарь Нартов.

– И где он теперь? Отчего тут такое запустение?

– Так невзлюбил его светлейший. Как только царь-батюшка преставился, так и услал его куда-то. Вот с тех пор тут и тихо.

– Не ведаю, государь, – вздохнул Василий.

Все же есть предел его пронырливости. Впрочем… Петр посмотрел на сокрушающегося денщика и сделал вывод – узнает. Если бы он сразу сообразил, что Петра заинтересует судьба главного токаря, то уже сейчас имел бы сведения. А Петр заинтересовался. Очень уж захотелось эти станки опробовать. Вот только как к ним подступиться? Сдуру-то много чего можно наворотить. Что же, остается только обождать. Василий, он такой, долго томиться не заставит.

Так и прошел первый вечер в Летнем дворце, теперь уже по праву принадлежащем ему. Признаться, Петр нашел, что удобством и уютом новое жилище ничуть не уступает прежнему. Подтверждением тому нынешнее утро. Несмотря на раннюю пору, юный император проснулся отдохнувшим и даже чувствовал небывалый подъем.

Когда Василий вошел в спальню с кувшином и тазом для умывания, то сильно удивился, обнаружив государя за каким-то странным занятием.