В начале пути

Другой уж поднялся и спешно роется в сугробах, пытаясь найти рогатину. Но все тщетно, как видно, мишка наступил на нее, вдавив глубоко в снег. Сам Петр замер в двух шагах от борющихся, не в силах не то что помочь, но даже бежать.

Страшно, брат? Стра-ашно. Солдат, свой долг исполняючи, смерть лютую принимает, а ты и бежать не можешь. Ну а раз бежать нет сил, тогда иди вперед! Ну же, раскудрить твою в качель! Никто, кроме нас!

Словно пребывая в каком-то бреду, Петр опустил руки на рукояти пистолей, что находились в кобурах на поясе. Сухо щелкнули курки. Надо же. Вокруг ор стоит, зверь ревет, блажит гвардеец, терзаемый когтями, но все это слышится так, словно уши плотно зажаты ладонями. А вот как курки взвелись – услышал четко и ясно.

Рывок. Руки замерли с вскинутыми и изготовленными к бою пистолями. Но куда стрелять? Зверь и человек слились в клубок и, окутанные снежной взвесью, катаются по уже изрядно вытоптанной площадке. Никакой гарантии, что пуля попадет в зверя. Если и попадет, то причинит ли ему серьезную рану, а не оцарапает, как это было в прошлый раз?

Петр делает два стремительных шага и, вытянув левую руку, упирает ствол в правый бок медведя. Выстрел! Зверь взревел на одной протяжной ноте. И в реве том поровну боли, отчаяния и ярости. Бросив терзать свою жертву, он вновь поднимается на задние лапы во весь свой немалый рост, сразу став выше юноши на целую голову. Лапы расставлены в стороны, готовые нанести смертельный удар.

Только бы не осечка! Господи, только не осечка! Правая рука, вооруженная вторым и пока еще заряженным пистолем, вытянута навстречу зверю. От обреза ствола до бурой шерсти на груди медведя расстояние едва ли с ладонь. Удар курка! Искра! Вспышка на затравочной полке! И через бесконечность – резкий хлопок выстрела!

Зверь, исторгнув очередной рев, на этот раз полный лишь боли и отчаяния, устало опустился на четыре лапы. Петр едва успел отступить на пару шагов, дабы не быть подмятым огромной тушей. Раненая лапа наконец все же подвела мишку, и тот завалился на снег, часто и высоко вздымая бока. Тут же прозвучало сразу несколько выстрелов, пули, с тупым чавканьем входя в тело зверя, каждый раз заставляли его вздрагивать. Но умирающий лесной гигант, словно и не замечая этого, смотрел своим угасающим взором в глаза Петра, в которых уже не было страха. Не было в них ни торжества, ни злости, а только безграничная усталость.

Ушаков обернулся к двери, сразу узнав вошедшего. Одет просто – легкий полушубок, треух, свободные порты, заправленные в сапоги. Такая одежда лучше подходит для российской зимы, не то что иноземное платье. Но главное – это все же удобство, что, учитывая род деятельности вошедшего, было важнее.