В начале пути

Просто душу не успел отвести, а очень хотелось. Ну да, нельзя получить все и сразу…

– Вижу, Никита Юрьевич, жалеешь, что Иван в атаку бросился. Что, хотелось еще поиграть, чтобы до печенок пробрало обидчика? – внимательно наблюдая за Трубецким, поинтересовался Петр.

– Хотел, – не стал таиться осмелевший офицер, – но, как видно, Господь рассудил, что я излишеством занимаюсь, а потому и решилось все так скоро.

– Понимаю, за обиду хочется взять большую плату. Но случилось так, как случилось. Надеюсь, у тебя теперь нет претензий по вопросам чести к Ивану Долгорукову и камня за пазухой на своего императора не держишь? Не смотри на меня так. Смертельную схватку не разрешу.

– Вопрос полностью разрешен, государь.

– Вот и хорошо. Тогда слушай мое повеление. Расстроен я безмерно тем обстоятельством, что мой сподвижник и фаворит был ранен тобой. Поединок был честным, а потому судить тебя я не могу. Однако и спускать подобное тоже не стану. Сегодня же ты будешь отчислен из роты кавалергардов и исключен из списков Преображенского полка. Завтра тебе надлежит убыть для дальнейшей службы в Санкт-Петербург, где вступить в командование Ингерманландским полком. Чего молчишь?

– Слушаюсь, государь, – тоном ребенка, которого поманили сладким петушком, а потом показали кукиш, произнес Трубецкой.

– Не понял. Вот и ладно. Значит, и иные не поймут. Ну чего ты на меня так смотришь, Никита Юрьевич? Думаешь, обманул? Нет тут обмана. А вот службу сослужить ты сможешь, и немалую. У меня два гвардейских полка, опора и надежа из пяти тысяч штыков, которые никак сейчас мне не подчиняются. Вот набралось две роты преображенцев, числом в три с половиной сотни, и это все. Да и за то благодарить должен Ивана, так как ближники его там командуют. Оставаться в Москве, быть под пятой тайного совета, где всем заправляют Долгоруковы да Голицыны? Податься в Петербург? Так и там поддержки нет. Я на троне надобен только как китайский болванчик или вовсе никакой. А мне такого не нужно, потому как у Российской империи должен быть император, а не кукла фарфоровая. По выздоровлении я поеду по святым местам и после поездки возвращаться в Москву не намерен. Сразу направлюсь в Санкт-Петербург. Как там себя поведет Миних, я не ведаю. А потому потребны мне в столице войска, на которые я могу опереться. Теперь понял?

– Понял, государь. Все исполню, будь уверен, – вдруг взбодрившись и вытянувшись во фрунт, произнес довольный сверх всякой меры генерал.

– Вот и ладно. Думаю, около полугода у тебя есть. Завоюй сердца ингерманландцев, вояки там настоящие, Александра Даниловича птенцы, а он и сам лихим воем был, и солдаты ему под стать.

– Государь, а может, иной какой полк? Пусть менее славный.