В моём сердце ты... (СИ)

Люба неоднократно сбагривала Кате свои задания под разными предлогами, упрашивала елейным голосом, опять же обещала, но про свои обещания почти сразу благополучно забывала.

– Катюш, иначе мне конец, – очень убедительно всхлипнула Люба и сделала брови домиком.

Катя, краснея ещё больше, потому что она из тех, для кого отказать кому-то – это целый подвиг, пролепетала:

– Ты же знаешь, я всегда готова помочь, но сегодня, прости, не могу. Сегодня у меня…

– Катюша! Ты меня без ножа режешь! – заголосила Люба. – Мне больше некого просить.

Конечно, некого, потому что Дина Шигибаева сама крепко семейная барышня и чужие проблемы ей до лампочки; Арсений, хоть и не обременён, но просить его об одолжении – бессмысленно, на нём где сядешь, там и остановка. Что говорить – частенько он и сам, не стесняясь, перепоручает свои заботы той же безотказной, бессловесной Кате. Ну а к Андрею здешний народ стеснялся даже подступиться. Бывшая звезда, как никак."

"К тому же, первое время он и сам держался особняком, знаки внимания и заискивания игнорировал, в беседах не участвовал, вопросы про своё футбольное прошлое пропускал мимо ушей. Его, вечно мрачного, вечно молчаливого, стеснялись даже такие незамутнённые совестью создания, как Люба.

Сейчас Андрей постепенно влился в коллектив, привык, кое-с-кем нашёл общий язык, а кое-с кем даже сдружился. Но с подобными просьбами к нему обращаться всё равно не решались.

– Я правда не могу, – взмолилась Катя, – я бы, конечно…

– Катюш, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Там ведь мало совсем делать. Отчёт готов, только кое-что подправить и всё. Ты такая умненькая, быстро справишься.

– Мне надо успеть в больницу к… – лепетала еле слышно Катя.

– Давай я сделаю, – вызвался Андрей, пожалев Катю, которая уже дрогнула под напором Любы. Ещё немного и сдалась бы. А если бы не сдалась, то наверняка умирала бы потом от угрызений совести, что отказала товарищу.

Он всегда её жалел и за то, что ездит на ней всякий, кому не лень, и за её неразделённые воздыхания к павлину Арсению, который, когда ему надо, бесстыдно пользуется ею, а когда не надо – забывает про девчонку и рассказывает, не стесняясь её присутствия, про свои ночные подвиги.

Один раз Андрей даже не удержался и прервал его откровения:

– Ты серьёзно считаешь, что тут кому-то интересно, кого и как ты шпилишь? Тебе что, пятнадцать лет?

Арсений тогда стушевался и больше про свои похождения никого не информировал, но к Кате относился по-прежнему скотски: то – «выручи, Солнце!», то – забывал поздороваться.

Иногда Андрею очень хотелось дать ей чисто мужской совет, приободрить или утешить словом, но Катя его почему-то пугалась. Чуть ли не шарахалась, даже после стольких месяцев сосуществования в одном кабинете.