В ловушке времени

Старый паром производил столь гнетущее впечатление, что по спине у нее поползли мурашки. Грязный, запакощенный, он был начисто лишен романтики, которой обычно веет от старых каботажных судов. Тут было холодно, гулял сквозняк, а говоря проще, царила мерзость запустения. Ударь она ладонью по плюшевой обивке, — в воздух наверняка поднимется облако пыли. Лучше уж ни к чему не притрагиваться.

— Скажи мне, Винснес, — обратился к капитану Натаниель. — Пока плавал новый паром, где находилась «Стелла», в Блосвике?

— Да нет, ее уже переправили в город — на слом. Она была на верфи.

— А не мог ли там кто-нибудь пробраться на борт?

— Ты имеешь в виду, чтоб малость ее попортить? Нет, это совершенно исключено. Верфь строго охраняется. Туда нет доступа ни с суши, ни с моря.

Натаниель задумался.

— А что если кто-то специально запорол на новом пароме двигатель? Старик оживился.

— Да, вот это больше походит на правду! Я уверен, что братья Странн слили горючее. Чтобы отомстить мне, в том числе и за новый паром. Все мне испортили, все!

Качка на «Стелле» была гораздо сильнее, чем на большом пароме; Эллен очень надеялась, что таблетка все-таки ей поможет. Она спросила Мэри:

— Ты не в этом салоне видела… ну, сама знаешь что?

— Нет, нет. Это было в том салоне, что под кормой. Я теперь туда — ни ногой.

Билеты продавал юнга, молодой парень с лисьим лицом и косыми глазами. Он с любопытством поглядывал на незнакомую ему троицу. Когда Винснес окликнул его по имени: «Эгиль!», он не ответил, а только вызывающе на него посмотрел.

— Мы можем спуститься в салон под кормой? — спросил Натаниель Винснеса.

— Вы увидите все. Я проведу вас по всему судну.

— Спасибо, только идите без меня, — сказала Мэри. — Я останусь здесь.

На Эллен напала судорожная зевота.

— Таблетка начинает действовать, — смущенно засмеялась она. — От этих таблеток меня так и клонит в сон. Чего бы я ни дала, чтобы сейчас прилечь.

— Постарайся не заснуть, — улыбнулся Натаниель. — Это судно настоящий плавучий музей. Ты таких больше уже не увидишь.

— Старая галоша, — бросила Тува, не питавшая ни малейшего почтения к старине.

Вслед за Винснесом они поднялись по обшарпанной лестнице. Эллен старалась по возможности не дотрагиваться до стен. Она воспринимала паром как живое, злобное существо, он скрипел и кряхтел точно старый сварливый старик, он протестовал против того, как с ним обращаются ветер и волны, от двигателя несло гарью, вдобавок еще эта вечная полутьма. Вообще-то ей следовало бы пожалеть это старое судно, совершающее сейчас свой последний рейс, но только никакой жалости она не испытывала. Все на борту казалось ей угрюмым, зловещим, кроме того, ее не отпускал страх, что паром вот-вот рассыплется и, испустив свой последний вздох, уйдет под воду.