В ловушке времени

Однако уже через несколько минут Натаниель произнес задыхающимся от волнения голосом:

— Я вижу их! Вижу!

— Что же ты видишь?

— Древки с развевающимися полосками кожи! А венчают их рога яка! Да-да! Это что-то вроде палаточного городка — кажется, это юрты? Они утонули в снегу. Но только сейчас не метет, нет. День ясный. Ядреный.

Он поежился.

— Мне холодно.

— Зайди в юрту! Выбери самую подходящую! Натаниель долго раздумывал. Они живо представили себе, как он ходит и выбирает.

— Вот эта, — определил он наконец. — Я вхожу. Он ненадолго умолк, а потом произнес удивленным голосом:

— Возле кучки горящих угольев сидят две женщины. Они пекут хлеб. Кладут на раскаленный камень плоские лепешки из теста. Они разговаривают между собой. Я… понимаю их язык!

— Вернее, их мысли. Продолжай! О чем они говорят?

— Должно произойти что-то важное. Они готовятся к торжеству. Нет, это не торжество. Быть может, обряд? Я не понимаю толком, что они имеют в виду. А сейчас полог юрты откидывается, то есть шкура, что занавешивает вход. Появляется еще одна женщина. У нее монгольские черты лица, она очень красива. Те две женщины моментально встают и покидают юрту. Они боятся ее!

— Она молодая или старая?

— Не старая. Но и не такая уж молодая. Зрелая, красивая женщина. Она садится на корточки перед хлебами. Запевает песнь, начинает водить над ними руками. Мне кажется… она сведуща в колдовстве. Она поет какие-то заклинания, я их не знаю.

Натаниель замолчал.

— Что происходит теперь? — спросил Сёренсен."

"— Ничего нового. Она по-прежнему сидит и поет. Лицо ее сияет, очевидно, она впала в экстаз. Это, несомненно, колдунья племени — или правильнее будет назвать ее шаманкой?

Они подождали. Чуткие брови Натаниеля слегка приподнялись. «До чего он сейчас красив, — подумалось Йонатану. — Сейчас, когда он отрешился ото всех житейских забот, внутренняя красота его проступила наружу с особенной силой. Натаниеля отличала необыкновенная доброта и любовь ко всему живому. В этом была его слабость. Но как побудить человека быть холодным и черствым, чтоб он одержал победу?»

Этого Йонатан не знал.

Натаниель оживился.

— В юрту заходит мужчина! Я… узнал его! Он один из тех, кто был на постоялом дворе. В отличие от этой женщины, он не принадлежит к степнякам. Он совсем другой национальности, и черты эти мне знакомы. Он… японец! Господи, да конечно же, он японец!

— Так вот она, японская ниточка, — констатировал Йонатан. — Продолжай!

— Они улыбаются друг другу. Он молод, моложе ее. Но ненамного. И… да, по-моему, он колдун! Он занимается черной магией.

— Почему ты так думаешь? — спросил Сёренсен.

— Он… он тоже совершает какой-то обряд. Но совсем по-другому. Мне кажется… Да, теперь я понимаю: он пришел вместе с караваном верблюдов, с востока. Из Японии.