Жестокие игры в любовь

Потом снова вернулся к столу, сел напротив. — Давай-ка ещё раз. По порядку. Говоришь, по пятницам он ходит в какой-то клуб и там надирается, снимает девок и тащит их домой?

— Да.

— А что за клуб?

— Я не знаю.

— Ладно, это нетрудно выяснить, если понадобится. А где он работает? Кем? И как у него полностью фио? Есть личный транспорт?

— Работает в банке. Заместителем директора по финансам. Корж Борис Германович. Да, машина есть… была, в всяком случае.

— Корж… — скривился Лёша. — Мика, ты мне ещё адрес ваш дай. Я всё-таки к нему сейчас наведаюсь.

— Зачем, Лёша? Не связывайся ты с ним, себе же хуже сделаешь. Он гадкий такой, подлый. С ним потом не оберёшься…

— Да не бойся. Я ж не дурак. Просто заеду как сотрудник полиции. Посмотрю, что за Корж такой, заодно проверю, как там твоя матушка.

Когда Лёша уходил, он уже выглядел полностью спокойным и сосредоточенным.

— Больше не думай о нём. И ничего сама не предпринимай. Я тебе позвоню. Я разберусь с ним, обещаю.

Но, конечно, Мика думала! Места себе не находила. Металась по квартире в мучительном ожидании, не зная, куда себя деть. Хотела звонить матери, но вспомнила, что телефон разбила. К счастью, неподалёку допоздна работал салон связи. Там Мика и взяла самый простой и дешёвый аппарат. Какая уж теперь разница, лишь бы звонил.

Но мать — сколько раз она ей ни набирала — на звонки не отвечала. И с каждой минутой Мика накручивала себя всё сильнее, от страха рисуя в уме картины одну ужаснее другой."

"Лёша позвонил ей около полуночи. Извинился, что сразу не мог — много вызовов было. Но зато успокоил: к отчиму заезжал, потолковал с ним. Тот, как сказал Лёша, сразу занервничал. Обвинил соседей (или кто там полицию вызвал) во лжи.

С матерью Лёша тоже перебросился парой фраз. Вот только она прикрывала отчима и повторяла его слова.

Мать перезвонила Мике на другой день, в четверг, когда, видимо, Борис Германович ушёл на работу. Сначала допытывалась, что произошло. Потом призналась, что когда они вернулись с Павликом из поликлиники, он был совершенно не в себе. Павлика отправил в детскую, а мать припёр к стене. Заявил, что Мика приходила с разборками, устроила скандал и разгром.

— Враньё, конечно! Он руки распустил… Он тебя бил?

— Ну… ударил один раз в живот, а Павлик увидел и заплакал. А потом приехал полицейский. Поговорил с ним. После этого Боря велел мне сидеть с Павликом в детской и на глаза ему не показываться.

— Ты его выгораживала?

— Перед полицией? Ну… — мать замялась. Потом в оправдание добавила: — Иначе было бы ещё хуже.

— Мама, да как ты не поймешь? Хуже будет как раз оттого, что ты молчишь!

Весь четверг и пятницу Мика находилась в постоянном напряженном ожидании.