В лапах зверя

— Я — друг твоего настоящего отца, Лика, — говорит он, — его зовут Дмитрий Сурминов. Мама не упоминала?

Пожимаю плечами, никак не комментируя.

Мама про моего отца, кроме того, что он — козел редкий и бросил ее беременную, ничего больше не говорила.

— В любом случае, нам надо уходить, Лика, — говорит дядя Сережа, — эти… — он кивает на валяющийся рядом труп, — были не одни, понимаешь? И они придут еще.

— Зачем?

— За тобой, Лика.

— Но…

— Полиция тоже не спасет. Они договорятся. Пошли, а?

— Но мама…

— Мама твоя им нахер не нужна. А ты — нужна.

— Да зачем???"

"— Потому что ты — дочь Сурена, мать твою! — неожиданно рычит он с досадой, наконяется, перехватывает меня за оба локтя и очень легко поднимает вверх, ставя ногами на диван! Словно я не вешу ничего! — Хочешь дождаться и получить нож в горло? Они же тебя не застрелить хотели, ты понимаешь это?

Моргаю оторопело. Да… Не застрелить… Если бы застрелить, я бы уже мертвая была…

— Поиграть… — хриплю едва слышно, а дядя Сережа меняется чуть-чуть в лице, в глазах его мелькает что-то очень жесткое, холодное, яростное.

Он сжимает губы, словно сдерживая готовые вырваться наружу ругательства, затем аккуратно и так же легко переносит меня с дивана, ставит на пол. Поджимаю босые ступни.

— Одевайся, девочка, — тихо говорит он, — давай. Документы, главное. Все остальное — не надо.

— Но мама… Позвонить… — растерянно бормочу я.

— Ей позвонят.

— А куда мы?

— К отцу твоему сначала. А потом он сам скажет.

— Но я не хочу…

— Хочешь дождаться следующих?

Растерянно смотрю на трупы. Кровь уже натекла, много так… И к босым ногам моим лужа подбирается.

Зажмурившись, отворачиваюсь.

Мотаю головой.

Не хочу!

— Ну вот и умничка. Давай скорее.

Глава 4

— Не смотри, малышка, отвернись… — говорит дядя Сережа, пытаясь пройти по коридору так, чтоб закрыть от моего взгляда валяющегося на полу отчима.

Но как я могу отвернуться, как не смотреть?

Коридор залит кровью. Пахнет резко, неприятно, причем, даже не металлический такой запах, а что-то отвратное, смешение, от которого в носу свербит. И тошнит.

Отчим не шевелится, лежит на животе, лысина белая-белая… Лица его не вижу, и это хорошо… Наверно.

— Он… Жив? — спрашиваю зачем-то. Понятно же, что помощь оказывать не буду. И дядя Сережа — вряд ли.

— Не знаю, Лика, — честно отвечает дядя Сережа, — скоро сюда полиция приедет, они, если что, помогут.

Больше ничего не говорю, обхожу отчима, стараясь не наступать в кровь.

Уже в подъезде дядя Сережа тормозит меня, чутко вслушиваясь в то, что происходит внизу, затем тащит наверх. Молча.

И я не задаю вопросов, почему-то доверяя.