В лапах зверя

Потому что я все время искренне считала, что больше сойти с ума от остроты ситуации просто нереально.

И каждый раз жизнь мне подкидывала новые и новые уровни сложности. Как в игре-бродилке.

— Мама не любит и не обращает внимания… Конец света же…

— Ну прям! Отчима-извращенца не желаешь? Получи!

— Ах, какой кошмар, хуже быть не может!

— Правда? Убийства на твоих глазах — лови!

— О-о-о!!! Все, больше не выдержу!

— Да что ты? Папашу уголовника и внезапный переезд, потерю всего, что было, пусть и не самым дорогим, но хотя бы привычным и знакомым, не пробовала? Пробуй! Не обожрись!

— А давайте, уже все?

— Все? Ты что, малыш, мы только начали! Вот тебе — дикий жестокий Зверюга, который почему-то положил на тебя глаз и поимел так, что все внутри до сих пор содрогается! Нравится? Хочешь еще?

— Не-е-ет!!!

— А вот не угадала! Сейчас этот зверюга тебя поимеет еще раз! И тебе понравится, детка! Не ожидала?

— А-а-а-а!

Если бы мой диалог с мирозданием был реальным, он бы сто процентов походил на этот.

Потому что игра с каждым уровнем становится все более и более дикой, а все, что я могу, просто уцепиться за простынь и попытаться не выпасть из этой реальности.

А это сложно, черт!

Нереально просто! Потому что этот зверь… Этот гад… О-о-о…

— Нет… — бормочу я в забытьи, непонятно, против чего конкретно протестуя. То ли против самого процесса, то ли против своей реакции дурацкой.

Потому что мне больно. Да. Там все натерто же, ощущение, что там — живая рана.

И сейчас мне эту живую рану… зализывают.

Так остро это чувствуется! Каждое движение языка! Каждый возбужденный выдох.

Я не могу терпеть, меня словно мелкими иголками колет от любого касания! И это невыносимо. Настолько невыносимо, что хорошо!

Хочется сдвинуть ноги, вообще как-то выползти, избежать еще большего кошмара. А он ведь будет, он точно будет!

Если этот зверь продолжит.

Зверь уже знает, что он может выжать из моего дурацкого организма. И ему явно хочется это сделать. Еще раз.

Я дергаюсь, бедра крупно дрожат, но я все равно пытаюсь их сомкнуть.

Но Сандр не позволяет.

Тяжеленные грубые ладони властно ложатся мне на ноги, выстраивая позу, бесстыдную, жутко развратную, так, как ему надо. Как ему удобно сейчас.

— Лежать, — рычит он, и этот рык пробирает до самого сердца, заставляет сбоить и терять всякое соображение."

"Он не пустит меня. Пока не насладится моим безвольным телом еще и таким образом.

О-о-о…

Можно я сойду с этой планеты? Пожалуйста…

Снова цепляюсь за покрывало, непроизвольно совершенно выгибаясь от каждого пошлого касания, зажмуриваюсь крепко-крепко, но с закрытыми глазами еще страшнее, потому что теперь ничего не отвлекает от ощущений. Острых, жарких, максимально бесстыдных.