В лапах зверя

Приняв это непростое решение, я расслабляюсь и отпускаю ситуацию на самотек. Как будто что-то могу сделать, три раза ха-ха!

Не могу.

Хотя, нет. Могу.

Могу покрепче обнять жестокого мужчину за шею, прижаться теснее, обвить его ногами, словно в попытке смягчить, заставить быть нежнее со мной.

Он сумасшедший, напряженный, безумный и злой до ужаса.

Едва контролирует себя, и меня просто сомнет сейчас своим напором.

А я… Я хочу, чтоб любил… Глупая… Хочу…

Чтоб опять сказал, что волновался… Что переживал.

Что любит.

Глупая, боже… Хочу. Хочу-хочу-хочу!

И мне удается невероятное: Сандр, словно поймав мою волну, уловив мою неслышную просьбу, внезапно перестает жестко и больно терзать мои губы, сжимать меня неистово, до синяков, за задницу.

Он отрывается от моего рта, приподнимается на локте, пару секунд заторможенно и жарко изучает запрокинутое лицо…

Не знаю, что пытается он рассмотреть такое, новое для себя увидеть…

Но, похоже, что видит.

Потому что наклоняется и шепчет прямо в истерзанные губы:

— Ты… Ты… Наваждение…

О-о-о…

Меня выгибает к нему навстречу, кажется, не приказом мозга, потому что тот превратился в желе от его взгляда, тона и смысла слов, а чисто сутью моей женской. Той самой, о которой я вообще понятия не имела никогда!

А она есть!

Она проснулась и теперь творит страшные вещи.

Страшно развратные вещи.

Я тянусь к Сандру и прикусываю его за шею, возле кадыка. Сама. Вкус кожи, чуть солоноватый, чистый и будоражащий, сносит голову похлеще самого крепкого коктейля.

Мне хочется сжать зубы сильнее, пометить этого мужчину.

Эгоистично заявить всему миру, что он — мой! Мой! Мой!

Это что-то атавистическое, безумное.

И я делаю это. Хочу — и делаю! И пофиг!

Сандр рычит низко и предупреждающе, как зверь, предостерегающий заигравшуюся самочку. Хватит играть. Накажу.

А в следующее мгновение наказывает.

Преград между нами нет никаких, я мокрая до жути…"

"И его большой жесткий член скользит без напряжения, сразу вбиваясь на полную длину!

О-о-о-о…

Меня выгибает в пояснице, обхватываю его бедра ногами, царапаю затылок и кусаю, с упоением и животной жаждой, снова в горло. На самом видном месте!

Сандр сжимает крепче, целует глубоко, трахая языком до горла сразу. И двигается, нисколько больше не заботясь обо мне, жестоко, размашисто, пронизывая меня собой, кажется, чуть ли не насквозь!

Он так остро ощущается внутри, так горячо, так болезненно-правильно, что я только сильнее вжимаюсь, подстраиваясь под этот ритм, дикий, животный. Отвечаю на грязный, пошлый поцелуй, умирая от того, что он меня одновременно берет и в рот тоже. Это так… Боже…

Так развратно.

Словно я себе не принадлежу больше. Мое тело меняется под воздействием непреодолимой стихии.

Стихийного бедствия.