В конце они оба умрут

Но организация «Живая урна» дает возможность поместить прах человека в биоразлагаемый контейнер, внутрь которого кладут древесное семечко. Оно вбирает в себя питательные вещества из праха или типа того. Я сначала думал, это фантастика. Но нет. Наука.

– И, может быть, тогда мой прах не будет развеян по земле, на которую гадят собаки, а я продолжу жить в виде дерева?

– Да. И другие подростки будут вырезать в твоей коре сердечки, а ты сможешь производить кислород. Людям нравится дышать, – говорит Матео.

Начинает моросить; я встаю с качелей, и за спиной лязгают цепи."

"– Пойдем куда-нибудь, где посуше, чудо в перьях.

Вернуться в обличии дерева было бы прикольно, тогда я как будто снова провел бы детство в парке Алтеа. Но вслух я об этом не говорю, потому что, блин, нельзя расхаживать по городу, рассказывать кому ни попадя, что ты хочешь быть деревом, и ожидать, что тебя воспримут всерьез.

Дэмьен Ривас

14:22

Дэмьену Ривасу не позвонили из Отдела Смерти, потому что сегодня он не умрет, и он думает об этом с досадой, ведь жизнь, которой он живет в последнее время, совсем его не радует. Дэмьен всегда был любителем острых ощущений. Он забирался на новые американские горки каждое лето, стоило только дорасти до нужной отметки. Крал конфеты в магазине или деньги из отцовского кошелька. Дрался с теми, кто был здоровее, как Давид на фоне Голиафа. Возглавлял уличные банды.

Играть в дартс с самим собой – занятие не то чтобы захватывающее.

Разговаривать с Пеком по телефону – тем более.

– Звонят копам только трусливые сучки, – говорит Дэмьен громко, чтобы Пеку было слышно его по громкой связи. – А звонить за кого-то еще вообще было против всех моих правил.

– Знаю. Ты любишь, только когда копов вызывают из-за тебя, – отвечает Пек.

Дэмьен кивает, как будто Пек его видит.

– Нужно было самим с ним разобраться.

– Ты прав, – соглашается Пек. – Копы так этого Руфуса и не поймали. Наверное, забили на него, потому что он Обреченный.

– Давай-ка свершим правосудие сами, – предлагает Дэмьен. По его венам разливаются возбуждение и решительность. Все лето он прожил далеко от опасного края и вот теперь становится все ближе и ближе к нему, своему самому любимому месту на земле.

Вместо мишени он представляет лицо Руфуса. Он бросает дротик и попадает в яблочко: острие вонзается Руфусу ровно между глаз.

Матео

14:34

Снова идет дождь, теперь еще сильнее, чем тогда, на кладбище. Я чувствую себя птичкой, найденной в детстве, той, по которой барабанил дождь. Птичкой, покинувшей гнездо, когда она еще не была к этому готова.

– Нужно куда-нибудь зайти, – говорю я.

– Боишься простудиться?

– Боюсь попасть в ряды тех статистических единиц, кого убивает молнией.