В канун Рождества

 — Элфрида нахмурилась, что-то подсчитывая в уме. — Сейчас ей должно быть около тридцати.

— Не думаю. Знаю, что она жила в Австрии, работала в туристической компании, инструктором по лыжам. Больше всего на свете она любила лыжный спорт. Что бы там ни было, я уверена — Кэрри счастлива. Кажется, чай заварился. — Элфрида наполнила кружку Оскара и отрезала ломтик пряника. — Так что у меня есть родственники, хотя и не очень близкие. — Элфрида улыбнулась. — А у вас?

Оскар поскреб в затылке.

— Как и вы, я не очень хорошо представляю, где они сейчас находятся и чем занимаются.

— Ну… — он задумчиво жевал пряник, — моя бабушка была шотландкой. Как вам для начала?

— У нее был дом в Сазерленде, большое поместье, ферма.

— Состоятельная леди.

— Обычно я проводил у нее летние каникулы, но она умерла, когда мне было шестнадцать лет, и больше я туда не ездил.

— Как называлось поместье?

— Наверное, дом был огромный?

— Да нет. Но очень удобный. Мне запомнились сытная еда, резиновые сапоги и удочки, разбросанные по всему дому. И чудесные запахи: цветов, пчелиного воска — им полировали мебель, аромат поджаривающихся тетеревов и куропаток.

— Восхитительно! Даже слюнки текут. Ваша бабушка наверняка попала в рай.

— Не знаю. Хотя она была необычайно талантлива и ни на что не претендовала.

— У нее был талант жить. И, несомненно, музыкальный. Она была замечательной пианисткой. Думаю, я унаследовал способности к музыке от нее, и именно она направила меня на эту стезю. В Корридэйле всегда звучала музыка. Она стала частью моей жизни.

— Что еще вы там делали?

— Не помню. По вечерам охотился на зайцев. Ловил форель. Играл в гольф. Бабушка пыталась научить меня, как целиться в лунки, но с ней я не мог состязаться. Приезжали гости, и мы играли в теннис, а если было тепло, что случалось редко, я на велосипеде ездил к морю купаться. В Корридэйле не важно было, что ты делаешь. Это был отдых, и очень веселый.

— И что же случилось потом?

— Бабушка умерла во время войны. Поместье унаследовал мой дядя и переехал туда жить.

— Он приглашал вас на летние каникулы?

— Мне исполнилось шестнадцать лет. Я был весь погружен в музыку. Сдавал экзамены. Другие интересы, другие люди. Другая жизнь.

— Он так там и живет? Я имею в виду, ваш дядя.

— Нет, теперь он живет в Лондоне, неподалеку от Альберт-холла.

— Маклеллан. Гектор Маклеллан.

— Нет, он уже очень стар.

— Он передал его своему сыну Хьюи, лентяю и бездельнику. А тот любит шикарно жить и оригинальничать. Хьюи сразу же стал приглашать в Корридэйл приятелей, которые пили его виски и вели себя так, что слуги, проработавшие в поместье много лет, были просто в отчаянии. Потом Хьюи решил, что жизнь на севере не для него. Он продал поместье и отправился на Барбадос.